Байки от 16 и старше (студенческие байки)
12345678910
ЮНЫЙ ПИАРЩИК
Однажды к моей жене пришла школьная подруга. Наш двухлетний
ребятенок бегал по квартире в одних трусиках. Во время одного их его
кульбитов из трусиков выскочил его писик. Никита остановился,
посмотрел на него и громко, с явным сожалением в голосе говорит:
«Ой, писик. Ма-а-аленький...» А затем с гордостью, обращаясь к
маминой подруге (девушке весьма и весьма застенчивой) добавляет: «А
у папы болсо-о-ой, ого-о-омный» («р» он еще не выговаривает).
Гостья не знала куда деваться, а моя жена потом еще долго требовала,
чтобы я как-то отблагодарил ребенка за такую рекламную кампанию
среди ее подруг.
НАУЧНАЯ ТЕОРИЯ
Как известно в каждом классе найдется приколист, наш класс не был
исключением. Урок биологии. Тема урока «О вреде курения».
Учительница рассказывает почему большинство людей курят сигареты и
выдвигает тему о том что диаметр сигареты по размерам примерно
одинаков с диаметром соска груди, т. е. она вела к тому что люди
просто вспоминаю те времена когда сосали материнскую грудь. После
того как она это сказала с задней парты раздается фраза после
которой урок был сорван:
— А что сосали в детстве те люди, которые курят сигары?!
КАК Я ПРОТИВОГАЗ ИСПЫТЫВАЛ
Мое увлечение огнем заставило меня спереть противогаз в кабинете НВП
школы и испытать его в боевых условиях. Мне 13 лет было. В чековом
магазине мне накануне были куплены крутейшие японские резиновые
сапоги. Все дети города смотрели на меня с завистью. И вот я,
напялив эти сапоги, отправился на городскую свалку испытывать свои
«доспехи» в обстановке, так сказать, приближенной к боевой. Я знал,
что там постоянно жгут кучи мусора, и я собирался в противогазе
дефилировать между кучами, ничуть не боясь дыма.
Побегав между кучами и не ощутив никакого дыма, я решил усложнить
задачу. (Вообще, если бы меня кто-то со стороны увидел... Безумный
ребенок в противогазе и ярко-красных японских сапогах бегает, как
кое-куда раненый, среди дымящихся куч мусора, размахивая руками...
Зрелище не для слабонервных!) И вот как я усложнил задачу: поправив
хобот противогаза, я с разбегу запрыгнул на пик самой дымной и
большой кучи.
Оказалось, что это вовсе не пик, а просто пригоревшая корка, под
которой пылает нехилый костер, в который я так удачно и впрыгнул.
Почувствовав сильное жжение, я выполз (читай — вылетел) из кучи и
обнаружил, что сапоги красиво оплавленной резиной буквально стекли с
ног. Резина перемешалась с кусочками прожженных носков, но ноги, к
счастью, не пострадали. От сапог осталась только верхняя часть,
которая и закрывала мне ноги, когда я гордо пошел домой по
заснеженной дороге.
Но остатки сапог еще один раз пригодились. Именно ими я и получил
дома по шее.
ЖЕНСКИЕ СКАЗКИ
Девочка двух лет пересказывает гостям «своими словами» сказку о
царевне-лягушке:
— ...Не печалься Иван-царевич, ложись спать... Утром будет
подлиннее...
Не знаю как Иван-царевич, а все гости тут же легли на стол.
ЧУДО В МОСКОВСКОМ МЕТРО
Историю эту рассказал мой шеф.
Есть у него ребятенок, лет 12-13 ему… По всему видать, парень весьма
сообразительный и не без чувства юмора. Далеко пойдет… Мне бы, по
крайней мере, такой прикол в его возрасте в голову не пришел бы
точно. Да и сейчас навряд ли…
Так вот, заходит, значит, сей ребятенок в метро… При этом свой
проездной (который не с магнитной летной, а с фотоэлементом, который
прикладывается к глазку турникета) ребятенок предварительно засунул
под отворот головного убора (шапка на нем какая-то) таким образом,
что фотоэлемент немного из под отворота выглядывает, а сам проездной
практически не виден.
Далее представьте себе картину… В будке около ряда турникетов сидит
себе строгая бабка-контролер и бдит (ну, чтобы по двое не проходили,
и, вообще мол, мимо меня мышь не проскочит)… Тут рядом с ближайшим к
ней турникетом останавливается шкет (росточка он небольшого),
пристально смотрит куда-то вверх, затем осеняет себя крестным
знамением и довольно громко говорит: «Господи, пропусти меня,
пожалуйста!» После чего совершает земной поклон, лбом почти касаясь
турникета — и… О, чудо! Красный запрещающий сигнал турникета
мгновенно сменяется зеленым, и наш герой, бодро пройдя сквозь него,
становится законным пассажиром московского метрополитена.
Что было с бабкой-контролером описывать не буду… Лично не видел. Но
думаю, что если раньше она в церковь не ходила, то теперь станет
послушной прихожанкой.
ПЕТРОВИЧ
Сидим мы с Петровичем как-то на нашем дачном пруду, карасиков
ловим. Пивко пьем, беседуем ни о чем, тишина, красота. Тут сынок
его, Сашка, кричит издали: «Петрович! Мамка просила ей позвонить!»
У Сашки уж свои дети. Пацану лет пять. Петрович иногда берет внука
на рыбалку. «Ладно!» — лениво так отвечает Петрович. Но звонить
никуда не торопится. «А чего, — спрашиваю я, — Сашка тебе не родной,
что ли?» — «Чего это?» — удивляется Петрович. «Ну, вот он тебя
Петровичем зовет. Мамку — мамкой. А тебя — Петровичем». «А-а-а! Ну,
это старая история!» — говорит Петрович. И, подумав, рассказывает.
Лет двадцать назад, когда Сашке было как раз лет пять, то есть как
сейчас внуку, работал Петрович в конторе крупного завода. То ли
главным инженером, то ли главным технологом. Квартиру еще не
получили, и жили в малосемейке возле завода. Санька к отцу на работу
частенько прибегал, сидел в кабинете, играл во всякие разные
интересные игрушки, которые взрослые почему-то называли образцами
продукции. Естественно, что в конторе Саньку все знали. И на
проходной.
Как-то раз, придя в кабинет к отцу, он его там не застал. Отец был
на территории. Санька на территории ни разу не был, и решил этот
пробел восполнить. Видимо ему казалось, что стоит выйти за
проходную, как отец там и обнаружится. На вахте его конечно не
пропустили, и он спокойно прошел в расположенную рядом дырку в
заборе, которой пользовалась половина завода. О том, что территория
завода настолько огромна, Сашка не подозревал. Он спокойно дошлепал
до первого цеха, и шагнул внутрь. Цех испугал его размерами, шумом,
огромными машинами, которые работали сами по себе, и безлюдием.
Сашка чуток прошел между машинами, и напрочь потерял ориентацию в
пространстве. Потом он несколько раз тихонько позвал папу, потом в
голос заревел.
На рев сбежалось несколько работников цеха. Они мальца попытались
успокоить, но он только громче выл, упирался и кричал: «Па-па!» Чей
ребенок — никто не знал. На вопрос «Ты чей?» уверенно отвечал сквозь
слезы: «Папин!». Оставлять мальца в цеху было нельзя. Идти куда-то с
незнакомыми мужиками в грязных спецовках Санька напрочь не хотел, и
при попытке взять его за руку плач превращался в форменную истерику.
Но тут на общее спасение в цех случайно зашла Муза Николаевна. Муза
Николаевна, женщина преклонных лет, всю жизнь проработала на заводе,
а последние лет десять была секретарем директора. Твердой рукой
рулила хозяйством, знала всех и вся, и тот же Петрович, пришедший
когда-то на завод пацаном на должность ученика слесаря, хоть и вырос
в большие начальники, Музу Николаевну побаивался. Как, собственно, и
все остальные три тысячи работников завода, включая директора.
Санька был, наверное, единственным, кто Музу Николаевну не боялся. А
даже наоборот. Поэтому работники сразу разбежались по своим местам.
От греха. И Музе Николаевне предстала та же сюрреалистическая
картина — плачущий и зовущий папу одинокий ребенок посреди огромного
цеха. Даже она от этой картины слегка растерялась. И запричитала:
«Ой! Етишкина жисть! Папу он зовет. Ну хто ж тут знает — кто твой
папа? Ну хто ж так зовет? Ну хто ж тебя услышит? Вот смотри, как
надоть!»
Муза Николаевна выпрямилась во весь рост, набрала полные легкие, и
над территорией цеха, перекрывая шум машин, поплыл рев: «Петро-о-ович!
В рот тебе кочерыжку! Та где-е-е, разъетить твою налево?» Сашка
перестал плакать и открыл рот. И — о, чудо! Откуда-то из глубины
цеха раздался голос отца: «Ну что стряслось, Николавна?» Муза
Николаевна еще раз набрала воздуха, и протрубила: «Бежи быстрей
сюда, гадский папа!»
Спустя несколько дней, когда инцидент был благополучно забыт, у
Петровича в доме собралась большая шумная компания друзей и
сослуживцев. Отмечали какой-то праздник. В разгар веселья Петрович
вышел на кухню за разносолами, и там застрял. На призывы жены и
гостей «Петрович! Водка греется!» не реагировал. И тогда Санек,
уплетавший тут же праздничный обед, оторвался от процесса и
авторитетно заявил: «Папку так не зовут», — добавив почему-то «Етишкина
жисть!» «О! — отреагировали гости. — А как же зовут?» Польщенный
вниманием, Сашка встал, сглотнул, набрал побольше воздуха, и заорал
так, что у гостей заложило уши: «Петло-о-ович! В лот тебе кочелыжку!
Бежи быстрей сюда, гадский папа!» Гости смеялись до слез и
аплодировали. Растерянный Петрович стоял в дверях.
С тех пор Санька отца иначе как Петровичем не называл. Хорошо, что
удалось отучить от всего остального.
«Вот такие пироги» — завершил рассказ Петрович, вытащив очередного
«пятачка». Потом добавил: «Он даже когда письма из армии писал,
начинал так. «Здравствуй, мама! Петровичу — привет!»
Мы открыли еще по пиву, и каждый задумался о своем, глядя на
поплавки. И разом вздрогнули от внезапно раздавшегося сзади звонкого
детского крика: «Петло-о-ович! В лот тебе кочелыжку! Ты почему
бабушке не позвонил? Она лугается!»
ТРАНШЕЯ
В общем, так. Шли мы как то вечером с товарищем со стадиона
домой. Дорога наша пролегала через родной плац родной средней школы.
Не помню какой месяц был на улице — помню только что после игры в
футбол пересохший молодой организм слопал пару-тройку-десяток
зеленых маленьких персиков. Дошли почти что до школы, и тут в
аккурат мне желудок и скрутило. Персики наружу попросились, значит.
Поначалу думал — дотерплю до дома, но чем ближе к школе, тем
очевидней наличие аристократического поноса (прошу прощения у
впечатлительных). Итак, совсем невмоготу мне стало. Дал товарищу
рукой отмашку — мол, иди, догоню, а сам — кусты искать. А вокруг —
ничего — сплошная цивилизация заасфальтированная и без кустов. Вот.
А рядом с плацем школьным скверик был, для радости учащихся. И вот,
замечаю я в этом скверике, типа траншея вырыта. Я с радостью в
траншею кидаюсь, стягиваю штанишки, ну и.... хлещет (прошу прощения
у впечатлительных опять). Короче, с горем пополам добрался до дому,
спать. С утра — в школу. Суббота, первый урок — НВП (начальная
военная подготовка). Стоим на плацу, преподаватель — отставной
контуженый подполковник танковых войск доходчиво объясняет, как надо
бросать гранату. В разных позах. А потом подходит к траншее и
говорит, мол, вот траншею специально выкопали чтобы отроки
тренировались швырять гранаты оттуда.
Браво спрыгивает туда и исчезает на некоторое время. И тут я с
ужасом понимаю, что это — именно та канава, где я вечерком
повеселился. Я начинаю бешено ржать, падаю на асфальт и медленно
качусь ко входу в школу. Последнее, что услышал — военрук зовет
своего любимого ученика. Тот подходит к канаве, внимательно слушает
преподавателя и потом тоже как то плавно откатывается в сторону,
скрючив нос и помирая в коликах смеха. Я думаю, уважаемым читателям
все понятно...
СПАСИТЕЛЬНЫЙ МАЯКОВСКИЙ
О том, как меня выручил Маяковский В. В. и о литературных
пристрастиях. В 10-м классе мы проходили Маяковского и наша
литераторша приказала выучить отрывок из поэмы «В. И. Ленин». Я
тогда была молодая и красивая, память тоже была ничего, поэтому без
всяких усилий выучила весь текст и получила пятерку в четверти. И
вообще, мне лично Маяковский нравится (правда, не это его
произведение). А еще наша литераторша очень любила выводить нас в
театр. И вот иду я поздно вечером, зимой, в противной темноте, по
совершенно безлюдной улице. И тут меня догоняет нетрезвый мужик,
хватает за руки, пытается обнять, куда-то оттащить... И тут я без
всякого предупреждения открываю рот и начинаю громко, с должным
пафосом, декламировать:
— Партия — спинной хребет рабочего класса! Кто более матери-истории
ценен? Мы говорим: «Ленин» — подразумеваем: «партия», мы говорим:
«партия» — подразумеваем: «Ленин!
И все. Дальше не помню. Ни слова. И я снова:
— Партия — спинной хребет рабочего класса...
Когда я пошла на четвертый круг, мужик выругался, дал мне пинка под
зад и ушел.
Видимо, Маяковский не в его вкусе.
«ПЯТАЧОК»
История эта произошла, когда я учился классе в 7-м — 8-м. Была у
нас такая учительница русского языка и литературы... Вероника
Георгиевна. Особо она отличалась своим весом (больше 100 кг точно) и
тем, что особо ее никто не любил. И учился у нас один парень, терять
которому, в общем-то, было нечего. Как-то раз взял он пятачок (5
копеек) и положил под трамвай. После проезда оного, 5 копеек
превратились в этакую плюшку, сантиметров 7 в диаметре. И перед
приходом Вероники Георгиевны в класс ухитрился эту «плюшку» ей на
кресло подложить. А потом в середине урока где-то начал тянуть руку.
Она ему и говорит:
— Что тебе?
— Вероника Георгиевна, извините, пожалуйста, но вы на мой пятачок
сели...
Она сразу конечно не поняла, но когда встала, и разглядела плюшку —
весь класс лежал от смеха.
АКСЕЛЕРАТЫ
Рассказала, одна знакомая, за достоверность ручается. Однажды ее
пятилетний пацан приходит к маме с кучей дворовых приятелей и
говорит:
— Мама, а ведь правда дети берутся из влагалища?
Она слегка офонаревшая, но так как она с ним на эти темы свободно
общается, то отвечает:
— Правда, сынок.
Сынок, оборачиваясь к своим приятелям, радостно и торжественно:
— Вот видите, а вы говорили с пи…ды, с пи…ды...
