|
 |
Однажды в 1-апрельском концерте выступала сборная эстрадная
команда. Один артист пел грустные песни, серьезные оперные арии, и
зал стал засыпать. Кто-то предложил певца «развеселить». Человек
семь артистов — из тех, что уже закончили свое выступление, —
спустились в оркестровую яму и, раздевшись до пояса, стали
выделывать всякие невероятные па, пытаясь во что бы то ни стало
рассмешить грустного певца. Певец окинул их быстрым взором, однако
никак не выказал какой-либо реакции. «Ах так! Ну тогда мы сбросим
всю одежду!» — решили артисты. Так и сделали. А певец опять — ноль
реакции. Тут уж артисты не на шутку раззадорились — стали в ряд и
принялись танцевать «Еньку»… А артист опять не реагирует, продолжает
петь, даже не улыбается. Тут кончилась песня и зрители, до того едва
хлопавшие, просто взорвались бурными аплодисментами.
Оказывается, оркестровая яма прекрасно просматривалась с двух
боковых балконов…
Геннадий ВЕТРОВ, артист
|
 |
|
|
Женщина у меня ассоциируется с кошкой и кошачьим характером. Ведь
кошка, в отличие от собаки, прислуживающей хозяину и подлизывающейся
к нему, существо очень свободолюбивое. И поэтому предугадать
поведение кошки так же, как и женщины, невозможно. И вот эта кошачья
вольность, а также кошачья пластичность и грация в женщине мне очень
импонируют. Помню, как на одном из приемов я неудачно пошутил, когда
вошел в зал, где было много женщин. С искренним восторгом и радостью
сказал: «Батюшки, какой здесь кошатник». А они все неожиданно для
меня чрезвычайно обиделись…
Юрий ЛЮБИМОВ, режиссер
|
|
|
|
В фильме «Осторожно, бабушка!» снималась и Раневская. Фаине
Георгиевне сценарий не нравился, но ее связывала дружба с режиссером
фильма Кошеверовой. Всех артистов после съемок развозили на «рафике»,
ее же часто отвозили домой на своей машине мы с Леней Сатановским,
моим другим партнером по фильму… Пренебрежение к ней администрации
она, залезая в автомобиль, комментировала так: «Дирекции совершенно
наплевать на мою матку!»
Однажды в сцене, где я должен был целоваться с Ариадной Шенгелая, у
нас что-то не клеилось. Раневская, не выдержав, стремительно
бросилась ко мне с криками: «Я вам сейчас покажу, как надо
целоваться!» Я думал, что умру под напором ее страстных объятий.
Никогда не забуду, как она делилась соображениями о работе над
ролью: «Вы знаете, Юлиан, я придумала себе зад из гагачьего пуха.
Зад волновался, сомневался, зад возмущался… А лицо я сделала себе
как у актрисы Яблочкиной — вначале идет лицо, а потом много жопок,
жопок, жопок…»
Юлиан ПАНИЧ, актер
|
|
|
|
На каннском фестивале я попала в историю. Мы шли с переводчиком
по Каннам, и меня заинтересовал шикарный ресторан с огромными
зеркальными окнами. Я остановилась рассмотреть его, и в это время
набежала молодежь с вопросами. Переводчик представил меня:
«Мадемуазель Клара, актриса из Москвы». А ко мне уже тянутся руки:
«Кляра, Кляра, Кляра…» Я уперлась спиной в витрину, и… она
раскололась. А я оказалась внутри ресторана. Пришла в шоковое
состояние: нужно будет заплатить огромные деньги, а суточные у меня
мизерные. Появились хроникеры, начали все снимать. Ко мне пробился
хозяин ресторана. Ну, думаю, пропала! А он расплылся в улыбке,
поцеловал руку: «Мадемуазель, я очень рад. Вы сделали мне отличную
рекламу!»
Клара ЛУЧКО, народная артистка СССР
|
|
|
|
...А еще помню, как я вступительные экзамены сдавал. Такое не
забывается! В приемной комиссии: Анатолий Самойлович Шведерский (он
набирал курс), Штокбант, Богданова... Как я поступал — это была
сенсация, другого слова просто не подобрать! Спел песню, басни
какие-то рассказал Крылова-Михалкова — все классно. «Теперь прозу
давай, — комиссия говорит. — Что читать будешь?». Я отвечаю: «Брэдбери»,
— мне тогда рассказы его очень нравились (да и сейчас, кстати,
тоже). Комиссия переглянулась. «А что-нибудь других писателей вы
подготовили?». Честно говоря, я ни Брэдбери не подготовил, ни
кого-то другого — не знал, что придется прозу читать... Говорю:
«Целиком и полностью доверяю вашему вкусу. Называйте кого хотите!».
Комиссия опять переглянулась. Кто-то с сомнением в голосе говорит:
«Ну, давай Астафьева, что ли...». Я набрал побольше воздуха в грудь
и рассказал историю, услышанную в далеком детстве. Такие байки
пацаны обычно травили перед сном в пионерском лагере. Эта
старинная-старинная история про девочку, попросившую мальчика,
которому нравилась, поймать ей бабочку. Мальчик выполнил ее просьбу.
А на другой день увидел на стене у девочки свою бабочку,
пригвожденную к доске булавкой. «Поймай мне лягушку, — глядя на
него, просит девочка. — Они такие симпатичные...». Мальчик вновь
выполнил ее просьбу, а на следующий день увидел лягушку, висящей
рядом с бабочкой. А девочка смотрит на него многозначительно и тихо
так говорит: «Знаешь, ты мне тоже нравишься...». И мальчик, вместо
того чтобы радоваться счастливой взаимности, решил, что девица его
тоже хочет пришпилить булавкой к стене...
Вот такая история, я рассказал ее без единой запинки. Анатолий
Самойлович Шведерский спрашивает у меня: «Все?». Выходит со мной из
аудитории и говорит: «Взять бы тебя, да и сортирной палкой выгнать
из института!.. Но ты наглый, а это для актера хорошо». Я говорю:
«За что? То, что я прочел, — самый ранний Астафьев!». Он только
рукой машет: «Молчи лучше, не то я тебя прямо в коридоре прибью!..».
Наглость для артиста хорошее качество — это напутствие меня не раз
выручало в актерской жизни...
Юрий ГАЛЬЦЕВ, артист «разговорно-музыкального жанра»
|
|
|
|
Однажды получилась крайне несмешная история. Человек подвозил
меня на своей машине. Наконец я произношу сакраментальную фразу:
«Улыбнитесь — это была скрытая камера!», а у него вместо улыбки ужас
в глазах: «Пожалуйста, не показывайте меня, я — профессор
Петербургского университета. Вот, подрабатываю иногда извозом». Как
можно принести в жертву тридцати секундам смеха целую судьбу?
А как-то я, изображая вора, сидел в канализационном люке.
Милиционер, якобы поймавший меня с поличным, попросил какого-то
пьяницу сменить его ненадолго на посту. Стоя на люке, субъект
маргинального вида долго в дырочку поливал меня содержимым литрового
пакета молока, а на улице, между прочим, было минус пятнадцать!
Поверьте, мне тоже было не до смеха.
Коллеги очень любят подшутить надо мной. Как-то для съемок
потребовался гроб. Я спрашиваю: «Гроб хороший? Внутри удобный?» Мне
отвечают: «Замечательный гроб!» Долго вынимают из крышки гвозди,
откидывают ее, а оттуда мой сотрудник машет ручкой. Я чуть инфаркт
не получил! Бедняга, чтобы меня рассмешить, пролежал минут двадцать
в заколоченном гробу на жутком морозе. Но это уже из рубрики «Группа
улыбается».
Юрий СТОЯНОВ, артист
|
|
|
|
На каком-то банкете знаменитый поэт-песенник Игорь Шаферан
оказался рядом с генералом пограничных войск. Сначала все было вроде
ничего — выпивали рюмку за рюмкой, но потом генерал стал доставать
Шаферана. «Вы, — говорит, — такой известный поэт, а почему для
пограничных войск ничего не пишете?» Игорь пытался отшутиться, но
генерал раскипятился не на шутку: «Мы стоим, понимаешь, охраняем,
понимаешь, а вы тут сидите и не можете про нас песенку слепить!»
«Ну, хорошо, — сказал Шаферан, — давайте прямо сейчас... Записывайте
начало. «Я границу, как зеницу, стерегу — отлучиться помочиться не
могу!..»
Продолжать не потребовалось — генерал вскочил, опрокинув с грохотом
стул, и отвалил немедленно.
Борис ЛЬВОВИЧ
|
|
|
|
80-е годы. Сидим на баскетбольном матче в г. Ереван. Играют
женские команды. И в одной из команд явно выделяется нападающая —
высокая, красивая девушка с большим бюстом. Нетрудно догадаться, что
большинство зрителей смотрят далеко не за развитием игры, а за
перемещениями этой девушки по площадке. И вдруг в одной из атак
соперница делает подножку нашей красавице, она спотыкается, падает
на пол и этим самым роскошным бюстом проезжает по паркету несколько
метров. Полная тишина в зале... Молчит свисток судьи, затихли
зрители, остановились даже баскетболистки. И в этой тишине раздается
полный отчаяния и боли крик: «Вай, мама-джан! Почему я не этот
паркет?!»
Владимир ЕПИСКОПЯН, артист
|
|
|
|
Жила когда-то в Санкт-Петербурге (а потом в Петрограде, а потом и
в Ленинграде) уникальная личность: Елизавета Тиме. Дочь крупнейшего
специалиста по горнозаводской механике Ивана Тиме, актриса,
выпускница знаменитых Бестужевских курсов и Драматических курсов при
Императорском театральном училище, фрейлина Ее Императорского
Величества… а затем выдающаяся фигура в артистической жизни уже
советского Ленинграда, преподавательница ЛГИТМИКа, автор книги
«Дороги искусства»… и прочая, и прочая, и прочая. Дама, как вы
можете судить, еще той, дореволюционной петербуржской закалки.
Как-то, уже в преклонном возрасте, Тиме занималась культурной
программой» в Доме творчества актеров, расположенном вблизи под
Питером. Неподалеку от этого злачного места находился еще и Дом
творчества Союза композиторов, и вот там-то Тиме отыскала
замечательного композитора Василия Павловича Соловьева-Седого, чтобы
уговорить его провести «творческую встречу» с «подшефными» ей
актерами.
Василий Павлович, надобно сказать, «творческие встречи» по большей
части недолюбливал. Уж такой он был человек. Отказать Тиме он не
смог, а согласившись, предался унынию. И перед тем, как отправляться
к собратьям-артистам, что называется, «принял». Немного; вероятно,
всего грамм сто или двести. Но В. П. этого обычно хватало, чтобы
впасть, по своему обыкновению, в удивительно мрачное и тяжелое
настроение.
На ногах, впрочем, В.П. держался твердо. Он добрался до Дома
творчества актеров, нашел там встречавшую его Тиме, шокировал ее
явственным алкогольным ароматом и, в ее сопровождении, отправился к
летнему театру.
Народу собралось немало. Представленный со всеми церемониями
артистической Тиме, В.П. выходит на сцену, подходит к микрофону,
мрачно набычивается и… молчит. Напал на человека настоящий ступор —
от переживаний, легкого опьянения и вообще дискомфортной обстановки.
Теперь представьте себе эту картину маслом. Стоит у микрофона
известный композитор, явно слегка подшофе, круглое красное лицо
мрачнее тучи, покачивается, тяжело дышит в микрофон и молчит. Зал
сперва изумился, а потом эта ситуация стала публику потихоньку
забавлять.
Тут надо еще сказать, что в те времена (не знаю, как сейчас)
артисты, собираясь вместе в одном зале, рассаживались всегда строго
по иерархии чинов и званий. На последних рядах усаживались «простые»
артисты — что называется, «без роду, без пленума». Поближе к сцене —
заслуженные автономных и национальных республик. Еще ближе —
заслуженные СССР и народные республик. А уж народные СССР — те
всегда в самых первых рядах.
И вот, точно так же по иерархии, народ в зале начал, наконец,
разбирать смех. Сперва захихикали молодые, в задних рядах. Потом их
поддержали заслуженные. А уж когда начали трясти своими животами
народные СССР, сидевшие вплотную к сцене, Василий Павлович, наконец,
не выдержал. Он еще больше помрачнел и покраснел, поглядел
исподлобья на публику и, наконец, внятно сказал в микрофон
хохочущему залу:
— Я вас сейчас всех… обоссу.
И Тиме, тут же на сцене, упала в обморок.
Константин ЦИВИЛЕВ, тележурналист
|
|
|
|
Однажды, где-то между Харьковом и Белгородом меня остановил
довольно строгий инспектор ГАИ. У меня тогда были международные
права, которые выдавались по исключительному блату. Фамилия в них
написана латинскими буквами. Я протянул права инспектору, и когда он
вчитался в фамилию, то удивил меня вопросом: «Вы что — японец?» На
что я ответил: «А вы что, не видите?» Инспектор отдал мне права со
словами: «Пожалуйста, поаккуратнее».
Игорь КИО, иллюзионист
|
|
|
