Однажды под Новый год мы оказались с гастролями в Майами. Нас
сопровождал Марк, представитель местной русскоязычной диаспоры. И мы
решили отпраздновать праздник по-своему. Марк умудрился где-то
достать газету «Правда» пятилетней давности. Мы ее расстелили,
насыпали на газету соли, набросали нарезанного лука, развели керогаз
и стали на нем жарить польские колбаски. Но тут от дыма сработала
гостиничная сигнализация, прибежали секьюрити. Пришлось им
объяснять: мы из СССР, у нас традиции. Они выслушали, и тут один из
них, говорит: «Вы в ванную идите, там сигнализации нет». А наутро мы
нашли у номера несколько бутылок водки и открытку с надписью. Марк
перевел: «Так понравилась ваша традиция, что купил себе такую же
печку и теперь она стоит у меня на столе».
Вахтанг КИКАБИДЗЕ, певец
Рассказ Петра Алейникова:
«Дело было, значит, в Донбассе. Мы там часто, скажу тебе, делали
кино. Живем в одной гостинице. Снимался народ замечательный: Бэ-Фэ —
Борис Федорович Андреев, Крючок — Николай Афанасьевич Крючков,
другие. Ну и я между ними кручусь. Молодые были, заводилы! Однажды,
значит, встречалась наша киногруппа с коллективом какой-то, сейчас
уже не помню, шахты. Принимали нас, скажу тебе, прямо по-царски.
Поросята жареные целиком на столе — это, оказывается, традиционное
шахтерское блюдо. Выпить — ошалеть можно было, кому хотелось,
конечно. Я, честно признаюсь, пригубил маленько, и так ласково
внутри все захорошило, так мило стало все кругом…
Подарили нам по ручке-самописке — они тогда только-только в моду
входили, а к ним по бутылочке чернил — впрок, значит. Надолго чтоб
их, синих, хватило. И еще подарили — зачем, не знаю — по флакону
тройного одеколона. А бутылочки и флакончики друг на друга похожи,
как родные, и пробочки их закручивающиеся — как сестры…
Поспасибовали мы шахтеров и веселенькие пришли в гостиницу.
Разошлись по номерам. Духота в номерах жуткая — днем жара была за
тридцать градусов. А вода, как назло, из кранов не течет, и
электричество отключили на ночь…
Настало утро. Выезд на съемку назначен был на шесть часов. Все
собрались, а Бэ-Фэ нет. Ждем его, значит, ждем — нет его, и все тут.
Отправились мы с ассистентом режиссера, молодой, скажу тебе,
симпатичной девицей, в номер пропавшего. Стучим в дверь нежно-нежно…
Ответа нет… Стучим смелее — молчок… Я уже кулаком стал стучать —
тишина. Нажимаю на ручку двери — открыто! Вошли. Видим, под
простыней «фигура» храпит.
— Борис! Подъем! Ждем только тебя.
«Фигура» зашевелилась, простынку сбросила, села… Девица моя в
обморок — хлоп! И повисла на моих руках. А у меня и самого ноги
затряслись… «Фигура», «кутафья башня» встала, глянула на себя в
большое зеркало, у-у-ухну-ла, крякнула и от страха села на пол… Я и
Борис одновременно бросили взгляд на столик — там стояла пустая
бутылочка… из-под чернил… Все стало ясно, и мы оба, скажу тебе,
завыли от смеха.
Наша дама уже пришла в себя и говорит, что как раз вчера вечером
рассказывала подругам, как дедушка помирал и сделался синим-синим,
ну Прямо точь-в-точь таким, как Борис Федорович. Правда, Бэ-Фэ не
весь синим сделался — у него на туловище белых мест немного, но
осталось… Был он похож скорее на лошадку-зебру…
Ты понял все?.. Ночью ведь темно было, духота страшная, а воды нет.
Вот наш дорогой Бэ-Фэ, поросеночком объевшийся, проснулся, чтобы
освежиться... одеколончиком. Нащупал бутылочку, да не ту. Ну и все…
Посинел, значит… Живот, коленки, под мышками — все синенькое. Волосы
с синевой… Аттракцион! Это знаешь что? Если по-русски сказать —
настоящий монтебенкс!»
У Петра Мартыновича это была любимая присказка, составленная им из
имени и фамилии известного в 30-х годах актера Монти Бэнкса…
Евгений ВЕСНИК, народный артист СССР
Один бывший функционер Союза правых сил подбивал меня написать
книгу о российской элите. Книга, правда, так и не состоялась, но
забавная и, как заверили в СПС, правдивая история о рыбалке Бориса
Ельцина и премьер-министра Японии Рютаро Хасимото отложилась в моей
памяти.
Очередная встреча российского президента и японского премьера,
посвященная территориальным проблемам дальневосточных промысловых
районов, проходила аккурат между Токио и Москвой — в Сибири.
Болезненный «рыбный вопрос» решено было «перетереть» в неофициальной
обстановке, на рыбалке.
Началась подготовка к мероприятию. Служба охраны президента, облетев
тайгу на вертолете, выбрала безопасное место, которое удобно было
оцепить и контролировать.
— Но здесь же ничего не клюет и клевать не может! — взвыла группа
обеспечения рыбалки. — Тут вообще нет рыбы!
— Подумаешь, рыба, — невозмутимо пожали плечами телохранители главы
государства. — Рыбу обеспечим.
В один из рыбхозов Ставрополья отправилась соответствующая
телеграмма — срочно доставить рыбу для президентской рыбалки. В
хозяйстве засуетились, набили несколько бочек отборной живой форелью
и осетровыми, еще один бочонок в качестве презента наполнили черной
икрой.
Груз на самолете отправили в Иркутск. Затем вертолетом доставили к
указанному службой безопасности пункту — в пяти километрах выше по
течению от места президентской рыбалки. Именно оттуда предполагалось
выпустить в нужный момент рыбу прямо под спиннинги Бориса Ельцина и
Рютаро Хасимото. Однако сесть на заросшие крутые берега «вертушка»
не смогла. Спустить же 200-килограммовые бочки на тросах с
болтающейся в воздухе машины экипажу оказалось не под силу.
Поступила новая команда: вернуться обратно, привязать бочки к
вертолету, доставить их в пункт назначения на весу. Потом
спуститься, зависнуть над землей и ждать, пока груз отвяжут. Но
когда пилоты, не привыкшие к подобному виду транспортировки, разбили
одну из бочек, от этой затеи тоже пришлось отказаться.
Не очень удачной оказалась и попытка отправить президентскую рыбу по
воде. Найденным поблизости судном управляли вдрабадан пьяные
матросы, которые не преминули посадить свою посудину на мель.
Рыбалка г-на Ельцина и «моего друга Рю» (так неформально первый
президент России называл японского премьера) между тем уже
начиналась, и за злополучными бочками срочно снарядили быстроходный
катер охраны президента. Катерок радостно принял на борт две бочки,
но во время загрузки третьей... стремительно пошел ко дну. К
счастью, в неглубоком месте. Затонувшее судно удалось довольно
оперативно поднять и откачать из него воду. Для перевозки груза
потребовался второй катер.
Кое-как рыбу все же доставили в пункт назначения. Успели тютелька в
тютельку. С места президентской рыбалки уже отдали приказ: «Вы-пус-кай!»
У первой же попавшейся бочки выбили дно. За борт посыпалась...
черная икра. Под оглушительный мат устроители рыбалки поспешно
соскребли остатки деликатеса со стенок бочонка в кастрюльку, вскрыли
остальные бочки и остолбенели.
Все вплоть до г-на Ельцина и японского премьера вынуждены были
лицезреть плывущую брюхом вверх рыбу ценных пород. Несчастные
осетровые и форель попросту не выдержали авиаперелета на высоте 10
тысяч метров, а последовавшие вслед за тем транспортные страдания
вконец их доконали.
Однако организаторы президентской рыбалки упорно пытались спасти
положение. Чудом в таежной глуши они раздобыли новую партию рыбы —
не столь презентабельной, как ставропольская, но зато живой. Прямо
под спиннинги Бориса Ельцина и Рютаро Хасимото отправился
аквалангист, который проворно насаживал ее на крючки. Правда,
японский премьер здорово удивлялся, почему русская рыба клюет
наживку не ртом, как в Стране восходящего солнца, а спинным
плавником, брюхом и даже хвостом.
И в конце концов тайна фантастического клева раскрылась — крючок
г-на Хасимото случайно зацепил «филейную часть» аквалангиста.
Уверенный, что тянет здоровущего осетра, японский премьер оперативно
подключил к процессу своего телохранителя, и вскоре они вытащили на
берег бедолагу-аквалангиста.
Борис Ельцин, говорят, был в бешенстве.
Михаил ВЕЛЛЕР, писатель
В Малом театре был такой случай. В заключительном акте известного
спектакля главный герой, комиссар, по ходу действия умирает на руках
у товарищей и произносит прощальную речь: «Все вперед, в атаку!
Только глоток воды перед смертью…» Товарищи передают огромную
алюминиевую кружку с водой, он должен отхлебнуть и благополучно
отойти в мир иной. Коллеги-артисты, решив разыграть умирающего,
вместо воды налили ему полную кружку водки. Тот, ничего не
подозревая, делает глоток и… происходит чудо. Выпив все до последней
капли и, видимо напрочь забыв, что ему уже давно пора помереть,
комиссар, приподнявшись на смертном одре, с пафосом произносит:
«Воды! Еще воды!..»
Вячеслав ВОЙНАРОВСКИЙ, актер
Был у нас в театре очень любвеобильный администратор Геннадий
Михайлович. На гастролях в Томске он как-то назначил свидание у себя
в номере сразу нескольким актрисам. Об этом мы совершенно случайно
узнали друг от друга и решили над ним подшутить. Я предложила:
«Давайте придем все!» Пока он был в театре, мы выстроились у его
дверей в очередь: кто-то с книжкой, кто-то на стульчике, кто-то
просто у стеночки стоит… В конце посадили на диванчик 90-летнюю
Токарскую с кефиром. И вот в коридоре показались администратор и
Андрей Миронов. Последний, увидев такую мизансцену, оторопел: «А что
это вы тут делаете?» — «Да вот на прием к Геннадию Васильевичу
записались. Как видите, не только у вас бешеная популярность!» — тут
же нашлась я. Администратор вначале обиделся, а потом всех пригласил
к себе в гости. Народ-то в театре веселый и всегда готов пошутить
друг над другом.
Алена ЯКОВЛЕВА, актриса
В период малокартинья режиссер Игорь Савченко утвердил никому не
известного студента ВГИКа Сережу Бондарчука на главную роль в
картине «Тарас Шевченко». Сталин посмотрел фильм у себя на даче и,
уходя из просмотрового зала, произнес всего одну фразу: «Народный
артист!»
Через несколько дней в газетах было опубликовано постановление о
присуждении Бондарчуку высшего в СССР актерского звания.
В это самое время ничего не подозревавший Бондарчук лежал на пляже в
компании своих сокурсников. Они вместе снимались в очередном фильме.
Какой-то случайный человек осторожно отозвал Бондарчука, у которого
тогда была кликуха Бондарь, в сторону и показал ему газету. Артист
ушел в гостиницу, переоделся в единственный имевшийся у него костюм,
надел рубашку, галстук, носки, туфли и в таком виде вернулся на
пляж.
— Сережа, ты что, на солнце перегрелся? — со смехом встретили его
друзья.
— Не Сережа, а Сергей Федорович! — поправил Бондарчук.
С этого дня к нему было не подступиться.
Виктор АВДЮШКО, актер
1954 год. Опоздать на репетицию во вновь организованном Театре
эстрады, которым руководил Николай Павлович Смирнов-Сокольский —
король эстрады, автор и исполнитель своих фельетонов, ярчайший,
смелый человек, — считалось жестоким проступком, неуважением к
самому Смирнову-Сокольскому!
Наказывать, штрафовать, вывешивать выговоры Николай Павлович не
любил, но корить, воспитывать очень любил, что переносить было
значительно больнее, нежели подвергаться административным «розгам».
Работал тогда в театре популярный артист Иван Байда, впервые
показавший очень неожиданный номер — борьбу «двух» маленьких
человечков в одеждах жителей Крайнего Севера. Фокус был в том, что
«боролся» за двоих один — Иван Байда. Красивый, статный, всегда
прекрасно одет… Одно плохо — у него была катастрофическая дикция и
понять его было невероятно трудно. И вот однажды Иван опаздывал на
репетицию новой программы на… о Боже! — на целых тридцать минут!
Невиданно! Смирнов-Сокольский кипит, хрипит, шумит, грозит… Нос
краснеет, челка все более густо спадает на лоб… Но вот в
репетиционный зал входит виновато согбенный и со слезами на глазах
Байда. Молча садится в кресло… Плачет и молчит. Гневный монолог
Николая Павловича словно гром обрушивается на голову «преступника»:
— Ну что, мерзкий ты селезень (Иван в прекрасном ярком костюме)! Что
пролаешь или пропищишь мне в ответ? Какие запасы слов из твоего
разговорного Эрмитажа ты мне предложишь в свое оправдание? Говори
внятно, по буквам.
Байда отвечает сквозь слезы, внятно и медленно:
— У меня рак (хорошо знавшие его поняли — он под хмельком).
Гнетущая пауза.
— Повтори, — тихо спрашивает Сокольский.
— У меня рак…
— Ну, ну, ну… Перестань плакать. Кто тебе сказал, что у тебя рак?
— Дру… жжж… ок вра… док… тр, тр… Коля скзл… рак, — плачет Байда.
Сокольский поглаживает Ивана по голове:
— Ну, ну, Ванечка, ну, не расстраивайся. А где, где рак?
Байда вынимает из верхнего (для платочка) нагрудного карманчика
пиджака сваренного красного рака.
— Вот!!!
Описать восторг остроумнейшего Смирнова-Сокольского невозможно.
Когда хохот, сотрясший весь зал, утомленно стих, он обратился к
«больному»:
— Я прощаю тебе, мерзкий человек, опоздание. За клешню ставлю тебе
четверку. Если бы розыгрыш не был связан с медициной и тем более со
страшной болезнью, поставил бы пять.
Иван прощен. Все обошлось… Юмор — сильнее дисциплины. Иногда!
Евгений ВЕСНИК, народный артист СССР
Расскажу историю, как я помог одной девушке. Она снималась в
массовке, и в перерывах мы общались. Через несколько месяцев
случайно встретил ее на улице. Грустную, зареванную. Спрашиваю, что
случилось. Отвечает, что любит одного парня, а родители против этого
брака… Родители сказали, что кто угодно, только не он. Я тогда был
еще неизвестен. Вызвался ей помочь. Подучил, чтобы она сказала
родителям, что новый жених придет. Прихожу на смотрины. Разыграл
лучше, чем в кино и театре. Сидит папа, мама, бабушка и якобы моя
невеста. Оделся, как рыночный кавказец, говорил с таким акцентом!
При этом заглядывал маме в декольте, сулил, как мы славно заживем.
Бабушка ушла глотать таблетки, папа есть перестал, все сидят
бледные. Разыграл как по нотам. Уходя, сказал: «Можно, два-три
пирожка возьму, друзей угостить тоже надо!» и сразу положил их в
карман. После моего ухода все родственники хором заорали: «Верни
Эдика! Только не этот!» У девушки чудно сложилась семья.
Благодарила. Это был мой лучший эпизод. Жаль, камера не работала.
Владимир ЕПИСКОПСЯН, актер
У нас был уникальный профессор по русской литературе. Иначе как в
нетрезвом виде экзамен не принимал. Староста курса нашел остроумный
способ, чтобы завоевать его расположение. Перед началом экзамена он
приносил ему в аудиторию стакан в подстаканнике, наполненный до
краев коньяком. Профессор, не предполагая, что весь курс готовил ему
этот «чай» для бодрости, демонстративно дул на якобы горячий
напиток, вызывая этим приступы истерического смеха среди студентов.
К концу экзамена он доходил до нужной кондиции, поэтому сначала к
нему всегда отправлялись сильные ученики, потом послабее, и, в конце
концов, те, кому учеба в институте давалась очень трудно. Когда на
стол положила зачетку Алла (у нее была очень громкая фамилия —
Дзержинская), он долго вглядывался в ее фамилию, а потом вдруг
вскочил и вытянулся по стойке «смирно», хотя Алла даже не была
прямым потомком Феликса Эдмундовича. Студенческая пора! Все это в
прошлом. Да и выпивка тоже. Теперь я занимаюсь спортом. А спорт и
вредные привычки несовместимы.
Ефим ШИФРИН, артист
Мне позвонили из приемной президента и сказали: Лев
Константинович, вот такого числа Михаил Сергеевич Горбачев будет вам
вручать звание народного артиста Советского Союза. Я говорю: сейчас
посмотрю, ладно? Открыл свою книжечку, посмотрел и вижу, что у меня
съемка. «Извините, ради Бога, у меня съемка в кино». — «Вы нас плохо
понимаете, что ли?» — «Нет, нет, я очень хорошо понимаю, но у меня
съемка». — «Странно». И повесили трубку. Прошел месяц. Через месяц
опять звонок: Лев Константинович, президент Михаил Сергеевич
Горбачев такого вот числа будет вам вручать звание. Я говорю: «Можно
я посмотрю? Знаете что, я занят в этот день, у меня спектакль и еще
к тому же выездной» — «Вы, наверное, плохо нас понимаете?» — «Нет,
нет, очень хорошо». Прошло полтора года. И позвонил мне не
кто-нибудь, а Коля Губенко и говорит: «Лева, будь ты неладен, я
министр культуры, чтобы ты в понедельник явился ко мне, мы с тобой
соседи по улице. Убью, если тебя встречу!» Я говорю: хорошо. Пришел.
Он протянул мне папку и сказал: я вручаю звание народного артиста
СССР Льву Константиновичу Дурову… Я взял эту папку, и у меня во
что-то мягкое провалились пальцы. Он так взял и дунул, и мне в грудь
пыль, я весь стал серого цвета. Оказалось, она полтора года
пролежала, моя папка. Так и не получил из рук Михаила Сергеевича. И
пусть Михаил Сергеевич на меня не обижается, я действительно
относился и отношусь к нему с огромным уважением…
Лев ДУРОВ, актер
