В Большом драматическом театре шла пьеса из американской жизни
«Этот пылко влюбленный». Играли Алиса Фрейндлих и Владислав
Стржельчик. В момент бурного признания на авансцену вышел
здоровенный котяра, уселся ровно посредине сцены спиной к залу и
внимательно, переводя взгляд с Фрейндлих на Стржельчика, стал
следить за «американцами». Зал, наоборот, за ними не следил, а
только наблюдал за котом. В конце концов это надоело Стржельчику, и
он вышел из положения.
— А это, — сказал он партнерше, указывая рукой на животное, — наш
домашний кот Васька.
Зал рухнул.
Марина РАЙКИНА, театральный критик
Саша Збруев, в отличие от меня, всегда мог позволить себе шалости
по женской линии. У меня с ним был один пикантный случай.
Мы снимались вместе в фильме «Кольцо из Амстердама». Съемки
проходили в Эстонии, в Таллинне. Мы жили в одной гостинице и,
естественно, обедали за одним столом. Наш столик все время
обслуживала чудная эстоночка — белокурая, высокая, а задница у нее
была больше чем… ну очень шикарная. Девушка красоты необыкновенной!
Я влюбился в нее до умопомрачения, решил все бросить: театр, Москву,
семью и остаться с ней в Таллинне. Саша смотрел на меня с
сочувствием — понимал, что я и в самом деле могу дров наломать. И
вот он, хитро прищурившись красотке вслед, вкрадчиво мне говорит: «А
ты представь, как она этой задницей садится на унитаз, как она этим
чудным ртом рыгает после вкусного ужина, а свои великолепные волосы
на ночь закручивает в бигуди…». У меня хорошее воображение, поэтому
всю мою любовь сразу же как отрезало.
Геннадий КОРОЛЬКОВ, артист
Я любил ссориться с режиссерами. Причем часто и серьезно. Почти
со всеми, с кем работал. Помню, в первый раз это произошло из-за
моей любви к розыгрышам. В молодости часто этим грешил… Один раз так
человека разыграл, что сам чуть не умер от страха. В то время
работал в театре в Иркутске. Жили многие из труппы, и я в том числе,
в купеческом подворье. Была у нас режиссер Таня Глаголева. Я же
любил прятаться, потом появляться неожиданно. Как-то зашел к ней в
комнату, никого нет. Взял и залез в шкаф — обожал именно там
скрываться. Хозяйки долго не было. И вдруг я вспомнил, что она
сердечница. Самому плохо стало. Сижу в шкафу и думаю, что делать?
Как выйти? Наконец вынужден был открыть дверь и говорю: «Таня, не
бойся, это я». Мои слова не помогли. Пришлось вызывать «скорую
помощь». Больше мы с ней не разговаривали никогда, хотя и продолжали
работать вместе. Жаль, до этого дружили. Такая вот неловкая
ситуация. Давно это было, в 1962 году, сорок лет назад, а до сих пор
помню. У меня все розыгрыши были злые.
Михаил СВЕТИН, артист
Однажды Иосиф Давидович Кобзон, еще на заре своей популярности,
выступал на стадионе в составе интернациональной концертной бригады.
Первой выступала певица из Средней Азии. Пела она так, что один
солдат с восточным лицом, прорвав все заслоны, выскочил на сцену и,
упав к ее ногам, трогательно стал умолять, чтобы она приняла его
наручные часы в знак признательности, потому что на цветы у него не
хватило денег.
Следующей запела Лидия Русланова. С трибуны сошла красивая русская
женщина в цветастом платке, подошла к Руслановой, заплакала:
— Матушка, какое же счастье, что ты есть!
Затем сняла с пальца дорогое кольцо и сказала:
— Возьми, матушка, хоть что-то на память!
В этот момент легендарно находчивый конферансье Гаркави заявил на
весь стадион:
— Вот Русь великая — все с себя! Но только за любовь! За любовь!
Потом повернулся к Кобзону, который готовился к своему выходу на
сцену, и в сторону от микрофона произнес:
— Кобзон, приготовься! Сейчас тебе евреи мебель понесут...
Константин ЦИВИЛЕВ, тележурналист
Признаться, я очень люблю разыгрывать коллег во время спектакля.
Как-то мы с Николаем Боярским (дядей Михаила) в «Женитьбе
Бальзаминова» (я — Чебаков, он — Бальзаминов) сидим на сцене пред
самоваром. Ну как, скажите, отказать себе в удовольствии вместо воды
налить в самовар коньяку и увидеть вылезающие из орбит глаза
партнера, когда он подносит чашку с крепким «чаем» ко рту?! Коля,
правда, быстро сориентировался, хитро прищурился и благодарно
чокнулся со мной блюдечком.
Еще я очень люблю международные розыгрыши: передаю с друзьями за
границу письма, а они из-за кордона пересылают их с иностранным
штемпелем моим жертвам обратно, чтобы все выглядело правдоподобно.
Одному приятелю, совершенно помешанному на автомобилях и мечтающему
об иномарке, я в Америке нашел проспекты автосалонов, которые
предлагали последние модели с 70%-ной скидкой, и отправил с анкетой
на английском языке. Когда вернулся, он, вне себя от счастья, бегал
по знакомым и переводил письмо.
Правда, однажды попытались разыграть и меня. Большой творческой
группой мы были на фестивале в Омске, и на одной из встреч со
зрителями актерам, в том числе и мне, на сцене вручали подарки.
Вынесли огромную коробку, я на глазах у публики открываю ее и
вынимаю… ночной горшок с крышкой! В зале мгновенно воцарилась
зловещая тишина. По хитрым улыбкам коллег понимаю, чьи это проделки:
решили отомстить за мои розыгрыши! Стою с этим горшком и лихорадочно
соображаю, как выкрутиться из нелепого положения. Наконец снимаю с
горшка крышку, заглядываю внутрь и радостно восклицаю: «Мои любимые
сибирские пельмени! Горячие! Спасибо!» Зал неистово аплодирует, а
лица шутников разочарованно вытягиваются…
Игорь ДМИТРИЕВ, актер театра и кино
Я приехал с Малым театром на гастроли в Израиль. В первый же день
звонок в номер: «Здравствуйте, вам скучно?» Я отвечаю: «Скучно».
Она: «Я могу к вам зайти, мне 23 года, у меня красивые глаза, я
веселая. Ха-ха-ха». Я ей говорю: «Деточка, заходите, ради Бога, но
учтите, что я за эти визиты беру 360 шекелей». В телефоне — короткие
гудки.
Дальше всем артистам звонят, а мне ни разу после этого случая. Перед
отъездом я спросил гостиничного администратора, бывшего советского
Гришу, почему так произошло. Гриша удивился: «Как? Ви не знаете
почему? Это звонила вам Розочка, это моя девочка. Она с вами
поговорила и распространила слух по всему Тель-Авиву, что приехал
педагог по сексу и очень дорого берет».
Евгений ВЕСНИК, артист
В консерватории нас было трое друзей — я, Ваня Дзержинский,
известный по опере «Тихий Дон», и Вася Соловьев-Седой. Как-то
поехали мы с Иваном в Сестрорецк — отдохнуть, позагорать. Причем
уговорились вести праведный образ жизни и не пить ни капли. Вдруг
приезжает Вася, а в авоське у него много-много стеклянных емкостей с
некоей прозрачной жидкостью. В общем, волей-неволей нарушили
невинность, весело провели ночь за питием. А утром отправились на
пляж. Там зачинщик пьянки заснул на солнцепеке. Мы его тормошим —
ноль эмоций. Дрыхнет. А у нас головы трещат. Тогда-то мы
Соловьева-Седого и решили наказать за то, что не умеет пить и других
спаивает. Вырезали из газеты хорошее русское слово и наклеили ему
слюнями на спину. Так он пролежал полдня, загорал… И больше уж в то
лето ни на какие пляжи, ни в какие бани ходить не мог. И кстати,
жутко на нас рассердился.
Никита БОГОСЛОВСКИЙ, композитор
Жил у нас в казарме кот Васька: мышей ловил, в столовую за нами
бегал. Но как-то раз... Выдал мне старшина новые сапоги. День я их
поносил, наутро стал надевать и чувствую: странная вонь от сапог.
Все ясно: Васька пометил! Разозлился я: «Погоди, котяра! Вот возьму
тебя с собой на тренировочные парашютные прыжки, ты у меня с высоты
пописаешь!»
До тренировок оставалось еще три дня, и я на досуге смастерил коту
парашют. Настал день прыжков. Сунул я Василия за пазуху и втихаря,
чтобы инструктор не видел, протащил в самолет. Решил, что сначала
прыгну сам, с Васькой на руках, а когда мой купол раскроется, кота
брошу. Пусть дальше летит на самодельном парашюте. Как решил, так и
сделал. Прыгнули мы с Васькой. Лечу, ветер в ушах свистит, пора
дергать за кольцо… А кот от страха так в меня вцепился, что аж через
комбинезон в кожу когти запустил. И — представьте — телом кольцо
накрыл. Насилу отодрал Ваську от себя и бросил куда-то в сторону.
Успел заметить, что кот на своем парашюте наверху где-то завис… Я же
полетел дальше. Свой парашют мне тоже удалось раскрыть (иначе я бы
вам это не рассказывал), вот только прыжок уж больно затяжной
получился. Ясное дело, после такого стресса мне было уже не до кота…
А Васька пропал куда-то. Загоревал я, решил, что погиб наш
«сослуживец». Не тут-то было! Через три дня приперся наш Васька в
казарму, а за ним... ошметки моего самодельного парашюта волочатся!
Ребята потом смеялись, хотели ему значок за первый прыжок вручить.
Вот только прикрутить награду коту было некуда.
Александр МАРШАЛ, певец
Признаюсь сразу — меня не ждали! Вернее, ждали не меня, а
хорошенькую маленькую дочку. Разочарование папы было безграничным.
Его, убитого горем, все — мама, бабушка, друзья, коллеги —
уговаривали смириться и даже гордиться наследником славной фамилии.
Но он продолжал убиваться. Однажды папа привез домой очередного
«утешителя» Льва Федоровича Лосева, ставшего впоследствии директором
Театра Моссовета. В центре комнаты в кресле лежал сверток с
новорожденным, вокруг в почетном карауле стояли в ожидании похвал
мама и бабушка. Лосев снял ботинки, тщательно вымыл руки, а потом,
бросив издалека небрежный взгляд в сторону свертка, утешил: «Ну
ничего, Таточка, он еще выпрямится». После этого мама не здоровалась
с Лосевым 40 лет. Может, папа горевал до сих пор, если бы за дело не
взялся его друг, актер Леонид Марков. «Малыш, я слышал у тебя там
что-то родилось?» — поинтересовался он как бы между прочим у
удрученного папаши. «Да вот…» — досадливо развел руками отец.
«Дурашка, — ласково пропел удивительно томным голосом Леонид
Васильевич. — Представь, что у тебя растет дочурка. Через семнадцать
лет ты, несвежий лысеющий Шурик, сидишь дома и ждешь с Таточкой свою
красавицу Фиру. Нет ее и в час, и в два ночи тоже нет. Наконец она
звонит в дверь, ты кидаешься открывать. На пороге стоит счастливая
Фира, а рядом — я. «Папа, — говорит Фира, — познакомься, это Леня».
Ты в истерике визжишь все, что обо мне знаешь и думаешь! «Папочка, —
твердо стоит на своем Фира, — ты ничего не понимаешь. Я его люблю».
И я вхожу в твой дом. Малыш, тебе это надо?»
С тех пор папа на мой счет успокоился.
Михаил ШИРВИНДТ, ведущий «Дог-шоу»
В Театре сатиры мы все любили Татьяну Ивановну Пельтцер. За глаза
ее ласково звали «старухой». Эта «старуха» давала сто очков вперед
нам, тогда молодым... Я многие годы играл с ней в «Женитьбе Фигаро».
Я — Бартоло, она — Марселина. Дуэт был первостатейный. У нее был
свой секрет вечной молодости… Она любила выпить, играла в карты,
курила и была завзятой матерщинницей. У нее был колоссальный юмор.
70-е годы… Польша… Мы ездим по гарнизонам и обслуживаем наши войска
из Западной группы войск. Поздно ночью автобус прибыл в Свиноустье.
Нас встречает молодой капитан с фонариком. Первым из автобуса
выходит Анатолий Папанов. Капитан направляет на него фонарик и
говорит: «Ешь твою мать… Волк!» За ним выхожу я. Он говорит: «Ешь
твою мать… Пан Зюзя… Заяц!» За мной выходит Татьяна Ивановна
Пельтцер. Совершенно обалдевший капитан криком кричит: «Ой! Мать
Вашу всех!!! Кого я вижу?! Бабушка Пизднер!»
«Старуха» открыла рот, и… капитана еле откачали нашатырным спиртом.
Зиновий ВЫСОКОВСКИЙ, артист
