Как-то на моих гастролях в Одессе позвонил мне ныне покойный Миша
Водяной — король одесской оперетты — и пригласил побывать у него в
деревне, где он недавно купил дом. Договорились, что завтра с утра
он заедет за мной в гостиницу, потом на Фонтаны, где в санатории
отдыхал Утесов, и повезет к себе. Это, действительно, была самая
настоящая украинская деревня, с гусями, утками, поросятами на улице.
Мы позавтракали и пошли прогуляться. Идем. Видим, петух погнался за
курицей, настиг, только начал топтать, как появилась хозяйка: цып,
цып, цып— и стала разбрасывать корм. Петух тотчас бросил курицу и
помчался клевать зерно. Даже курица на него удивленно скосила глаза.
Мы с Мишей засмеялись. А Леонид Осипович на полном серьезе сказал:
«Не приведи Бог так проголодаться».
Бен БЕНЦИАНОВ, артист
Два года назад в концертном зале «Россия» шла запись «Аншлага».
Регина Дубовицкая представляла участников по радиомикрофону. А у
него есть кнопочка сзади: объявил, вышел за кулисы — кнопочку нажми,
чтобы звук отключился. И вот Регина говорит: «Стоит мне назвать это
имя, и на ваших лицах появятся улыбки. Итак, встречайте: народный
артист России Владимир Винокур!» Вышла за кулисы, а кнопочку не
нажала. Смотрит: Винокур стоит, с Лещенко разговаривает, на сцену и
не думает выходить. Регина разозлилась: Володя, твою мать, я ж тебя
объявила! Ну и еще пару крепких слов добавила. Их и услышали тысячи
зрителей, купившие, между прочим, весьма недешевые билеты на
концерт. В зале так хохотали, как ни на одном монологе. Просто до
слез. Еще бы, Регина показывает свои коленки в течение 13 лет,
изображает интеллигентную особу. И такое от нее услышать… При
монтаже все убрали, конечно. Потом мы с женой сидим — смотрим
телевизионную версию. Регина говорит про улыбки, выходит Винокур,
показывают зал — все от хохота с кресел сползают. Жена меня
подколола: видишь, как встречают настоящих артистов.
Виктор КОКЛЮШКИН, писатель-сатирик
Когда я в Америку впервые поехал, то многие мои друзья говорили:
«Привези жвачку!». Тогда у нас ее не было и в помине.
Вылетали мы из Москвы, обежали всю улицу Горького в поисках
сувениров. Думали, что вся американская молодежь ломанется нас
встречать, приветствовать. А значит, ей надо приготовить такой
презент, какого в Штатах отродясь не видали. Ходил я ходил, и вдруг
увидел за витриной музыкального магазина виниловую пластинку. На ней
— Владимир Ильич в кепочке. И надпись: «Речи В. И. Ленина». Ребята
мой выбор одобрили: «Вот этого у них точно нет!»
Я сразу десять штук купил, и мы полетели. В Нью-Йорке часто заходил
в музыкальные магазины. Тогда был культ дисков, хотя это и считалось
очень дорогим удовольствием. Чтобы тогда позволить себе купить
пластинку какого-нибудь любимого американского исполнителя, мне надо
было два дня не пить и не есть — нам платили мизерные суточные.
И вот однажды, взглянув на витрину с пластинками Рэя Чарлза, Джо
Коккера, Эллы Фицджеральд, я про Ленина в кепочке вспомнил. Зашел
потом в этот магазин, вытащил из сумки пластинку. Вижу, у продавца
глаза на лоб полезли: «Мистер Ленин?». Я отвечаю: «Йес! Владимир
Ильич — лично». И тут он сам предлагает мне «чейндж». Я говорю, у
меня 10 штук Ленина! Он охотно соглашается: о'кей, выбирай в
магазине любые десять пластинок. А сам берет у меня эту кипу и бежит
к будочке с проигрывателем. Американцы никогда ничего просто так не
берут. Все проверяют: на зуб, на вкус, на цвет. Пока он проверяет, я
стараюсь побыстрее набрать «чейндж», причем альбомами. Набрал и
ретируюсь…
Только подошел к выходу, и вдруг на весь магазин слышу голос Ильича:
«Пр-р-р-р-олетар-р-р-рий не согласен!». Вижу обезумевшее лицо
американца. Он обращается ко мне: «Сингер?». Когда, мол, Ленин петь
будет?!
Дело в том, что в Америке на пластинках никто никогда не
разговаривал: не для того придумано. Я не моргнув глазом объясняю: «Сингер
будет на другой стороне!». И под шумок ускользаю…
Через несколько дней я не выдержал и тихонечко подошел к магазину —
проведать Ленина. Уже издали увидел, как ошарашенные люди
останавливаются у витрины, показывают пальцем, заходят внутрь.
Подошел и увидел: в окружении темнокожих звезд, в самом центре
витрины, блистает наш Ильич в кепочке. Выходит, я рекламу этому
магазину сделал!
Вахтанг КИКАБИДЗЕ, певец
Мой друг и коллега, известный французский композитор Франсис
Лемарк — человек чрезвычайно любопытный. Когда он впервые приехал в
Москву в 1957 году на международный фестиваль молодежи и студентов,
то буквально замучил меня градом вопросов самого разнообразного
характера, на ряд которых я просто не знал ответа и либо его
выдумывал, либо отшучивался и быстро переходил на другую тему.
Как-то мы с ним ехали по Тверской (тогда еще Горького). Я нарушил
какое-то дорожное правило, милиционер вылез из своей будки, и
началась обычная нудная разборка, причем в повышенных тонах. Но
когда страж порядка, молодой парень узнал, что мой пассажир француз
— почетный гость фестиваля, смягчился и простил мое прегрешение.
Этому помог Франсис, произнеся пламенную речь по-французски и
заключив ее словом «товарич». Пожав руку лейтенанту, он вручил ему
фестивальный значок.
Я прервал монолог Лемарка, несколько преувеличив достоинство нашего
ГАИ, и мы мирно расстались, причем страж порядка сказал «бонжур» —
очевидно, единственное известное ему слово, а Франсис произнес «здрастути»
— самое популярное словечко из его убогого русского лексикона.
Всю остальную дорогу Франсис расспрашивал меня (вот пример его
ненасытного любопытства) о работе нашей славной милиции, в частности
заинтересовавшись, как в народе называются эти милиционеры в
стеклянных будках (во Франции таких конструкций тогда еще не было).
И я, чтобы отделаться, назвал широко бытующее в народе насмешливое
определение: «X… в стакане». Ему очень понравилось фонетическое
звучание этой фразы, и он неоднократно повторял ее с разными
интонациями, а потом даже стал напевать…
Приехав через несколько лет в Париж, я в первый же день попал на
большой прием в Советском посольстве. В зале у окна стоял посол С.
А. Виноградов в окружении нескольких наших дипломатов. Я подошел,
поздоровался и сразу включился в общую беседу (была она, помнится, о
предстоящих гастролях во Франции нашего «Краснознаменного»). В толпе
гостей я вдруг увидел Лемарка и попросил разрешения у Сергея
Александровича его с ним познакомить, аттестовав коллегу самым
высоким образом.
Знакомство прошло на весьма достойном уровне, посол знал и любил
музыку Лемарка и сказал, что рад будет посодействовать его приезду с
авторскими концертами в СССР.
Вскоре Франсис вежливо откланялся и, уже уходя, подмигнул мне и
довольно громко спросил:
— Ну а как поживает наш друг (это по-французски) «X... в стакане»?
(Это уже по-русски.)
Наши дипломаты были крайне озадачены, услышав эту фразу, а я был
счастлив, что поблизости не было представительниц прекрасного пола,
знавших наш великий и могучий.
Никита БОГОСЛОВСКИЙ, композитор
Кстати, о Ширвиндте. Сидел он у нас в гостях. Зашел разговор о
передаче мыслей на расстоянии. Ширвиндт говорит, как Станиславский:
не верю, мол. На что мой отец (народный артист, иллюзионист Арутюн
Акопян) говорит: «А я вот верю. Вот сейчас Амаяк выйдет в другую
комнату, а ты прошепчешь мне на ухо любое слово. А потом Амаяк это
слово угадает». Я ухожу в другую комнату. Ширвиндт что-то шепчет на
ухо моему отцу, потом идет ко мне. Я обнимаю его за плечи и громко
кричу: «Державин!» Я, конечно, угадал, обратив Ширвиндта в крайнее
изумление — «Что за чудо? Ничего не понимаю…» А чудо объясняется
очень просто. У отца в кармане лежал клочок бумаги и карандашик. И
когда Александр шептал ему на ухо фамилию, тот незаметно в кармане
написал ее и, дружески обняв Александра, подсунул клочок этой
бумажки под воротник пиджака. Когда наш друг вошел ко мне в комнату,
я, тоже пообнимав его, смог прочесть и прокричать эту фамилию.
Амаяк АКОПЯН, иллюзионист
Свердловский театр музыкальной комедии. Один актер, очень
популярный в 70-е годы, очень любил выпить. И начинали артисты
шутить над ним и подшучивать: «Вась! Если ты не прекратишь так
поддавать, то тебя разобьет паралич!» — «Ну, ладно, ладно, ребята,
ну что вы в самом деле!» — «Учти, тебя разобьет паралич!» И начали
ему это внушать в подсознание. Он выпил раз, другой, третий, и у
него уже это запало. Идет у них игра в карты, сидят они в гостинице,
в каком-то очередном городе на гастролях, он вдруг приходит в три
часа дня, совершенно пьяный. И они ему говорят: «Ложись, ложись,
поспи». А до спектакля еще часа три. Он был очень интеллигентный
человек, одевал всегда пижаму и ложился спать. И он лег в пижаме.
Они пришивают его нитками к кровати вот в таком положении, как он
спал. Зашторивают окна — создают полную темноту и сидят, якобы
играют в карты. Потом стучат, будят его: «Вставай, Вася!». И он
слышит, как рядом актеры играют в карты, переговариваясь, но при это
темно. И он начинает пытаться подняться, а он пришит. И вдруг в этой
тишине крик раздается: «Ребята! Меня паралич разбил!»
История с тем же актером. Выпивши очень сильно, утром идет в туалет,
огромная гостиница в Свердловске. Он знает, что за шкафом — его
номер. Пока он там был, актеры шкафом закрыли его номер. И он идет,
заворачивает за угол шкафа. Смотрит, не его. «Извините». Открывает
другой номер — не его, тут начинает искать. Нет его номера. Он
отходит в самый конец коридора в туалет, с разгона идет-идет опять,
опять в тот номер, что за шкафом. А там ему опять говорят: «В чем
дело?» — «Извините». Смотрит: 344 есть, 348 есть, а 346… Он отходит
в угол и начинает плакать. Друзья подходят к нему: «Что случилось,
дорогой?» В это время двое ставят шкаф на место. «Ребята, ничего не
понимаю. Моего номера нет!» — «Ну, пойдем посмотрим. Твой какой?
346? Вот 344, а вот твой!» Открывает — действительно, его. Он
говорит: «Надо завязывать!..»
Вячеслав ВОЙНАРОВСКИЙ, артист
Где-то в 60-е годы мы с Марком Розовским были в Баку. Марк должен
был там ставить какой-то спектакль, а я как художник оформить его.
Как раз в это время состоялся футбольный матч между местным «Нефтчи»
и московским «Спартаком». На стадион нас повел Юлий Гусман, он был
тогда капитаном бакинской команды КВН и был известен всему городу.
Гусман предупредил, что нам не надо открыто радоваться успехам
«Спартака». Могут быть неприятности с местными болельщиками. Бакинцы
шумно болели за своих. Мы с Марком тихо «болели» за москвичей. И вот
мяч у спартаковцев. Они проходят к воротам. Надо бить. И тут
Розовский, забыв про все на свете, вскакивает и кричит на всю
трибуну: «Ну-у-у!!!»
Моментально все усатые физиономии повернулись в его сторону. «Сейчас
будут бить!» — подумал я.
Ситуацию спас Гусман. Он поднялся и, широко улыбаясь, сказал:
— Спокойно, товарищи. Это наш московский гость. Когда надо будет, мы
его сами «зарэжем».
Михаил УШАЦ, художник
Во время съемок фильма «О бедном гусаре замолвите слово» я жутко
поругался с Евгением Леоновым. Повод был пустячный, но оба выпили —
вот и сцепились не на шутку. Рязанов, узнав о ссоре, встал на
сторону Леонова и стал требовать от меня извинений. Пришлось
извиняться. Однако примирения не было. Оно состоялось уже по
окончании съемок. Мы с Леоновым поджидали машину, чтобы разъехаться
по домам. Только что выпал первый снег. Молча стоим. Вдруг Евгений
Павлович спрашивает: «Знаешь, как писают фашисты?» И на девственно
белом снегу стал вырисовывать желтую свастику. Я обалдел: «А
большевики как?» Звезду мы стали рисовать вместе, и от обиды не
осталось и следа.
Станислав САДАЛЬСКИЙ, актер
Я не собирался быть юмористом. Я собирался стать врачом — и стал
им. Закончил Медицинский институт, четыре года работал врачом
«Скорой помощи». И вот тогда, изучая медицинскую литературу, я
обратил внимание на то, что многие врачи указывают на смех как на
лекарство удивительной силы. В справедливости этого я убедился на
собственной практике. Был такой случай: меня вызвали к одной
старушке, которая случайно вывихнула себе нижнюю челюсть. Зевнула
сладко, челюсть отвисла. Бывает. Одним словом, ее дело — вывихнуть,
мое — вставить.
Приезжаю к старушке домой: вижу, вся комната забита родственниками,
соседями, сочувствующими. Посередине сидит моя бабушка, рот у нее
открыт, в глазах — печаль. Я, естественно, волнуюсь. Вправление
вывиха — операция сложная. А тут еще на меня глядят десятки глаз. Но
я виду не подаю, что волнуюсь, а, наоборот, очень так солидно и
спокойно говорю: «Не волнуйтесь, бабушка, сейчас мы вас мигом
вылечим».
После этого сажаю бабушку к столу, подвигаю себе стул…
Вот тут происходит нечто непредвиденное. Я сажусь мимо стула и со
всей силой шлепаюсь на пол. По пути инстинктивно хватаюсь за
скатерть со стола, на меня падает графин с водой и ваза с цветами.
Наступила зловещая тишина. Я лежу на полу, облитый водой, засыпанный
цветами. И с ужасом понимаю, что моему врачебному авторитету пришел
конец. И тут в тишине я слышу какой-то странный звук: хи-хи-хи!
Поднимаю глаза и вижу — это смеется моя старушка. Челюсть у нее сама
вправилась и теперь лишь чуть подрагивает от смеха.
Тогда я встаю, спокойно отряхиваюсь и небрежно говорю собравшимся:
«Ну, вот и все!»
А потом во врачебном журнале, в графе «проведенное лечение» я
записал только одно слово «рассмешил».
Григорий ГОРИН, писатель-сатирик
Юрий Тимошенко (Тарапунька) летел на гастроли, рядом с ним в
самолете занимал место известный театральный художник. Сразу
художник дал понять, что не считает эстраду искусством, а эстрадных
артистов — разумными людьми.
Далее привередливый знаток искусства начал разгадывать кроссворд.
— Меня всегда удивляло, — заметил Тимошенко, — ну какой же смысл в
решении кроссвордов? Глупее времяпрепровождения не придумаешь.
— Не скажите, — возразил попутчик, — попадаются довольно
заковыристые вопросики.
— Для дураков, — буркнул Тимошенко.
Художник помолчал, но через минуту спросил:
— Овощное растение из девяти букв. Первая «с» последняя «и»?
— Сельдерей, — не задумываясь, ответил артист.
— Ветер на западном побережье Байкала. Пять букв, ни одна не
известна.
Молниеносный ответ:
— Сарма.
Кроссворд был разгадан полностью. Художник уже смотрел на эстрадника
с явным уважением. Откуда ему было знать, что Юрий Тимофеевич
Тимошенко был заядлым кроссвордистом и провозился с этим кроссвордом
из «Огонька» неделю, нещадно эксплуатируя десятки своих друзей.
Евгений ПЕТРОСЯН, артист
