Евгений Павлович Леонов обладал редчайшим талантом: он никогда не
разочаровывал народ. Однажды мы ехали с ним на съемку в Ленинград.
Пассажиры узнали, что в соседнем купе едет знаменитый артист, и
выстроились к нему в очередь за автографами. Последним зашел
подвыпивший мужик с початой бутылкой коньяка и спросил: «Евгений
Палыч, можно выпить с рабочим человеком?» — «Можно, — отвечает
Леонов, отбирая у него бутылку. — Но только после работы. Сейчас мы
со сценаристом работаем. Так что выпьем завтра». — «А я?» — изумился
мужик. «Ты тоже!» — сказал Леонов и налил ему в стакан. «Где же я
вас увижу?» — спросил мужик. «По телевизору…»
Григорий ГОРИН, драматург
Однажды снимали для передачи «В мире животных» сюжет в зоопарке
Алма-Аты. Ситуация в кадре простая: я стою у загона, кормлю слона
Джони арбузами. Слон протягивает хобот, ловко хватает из рук у меня
арбуз и кидает в свой рот. Оператор, снимавший этот сюжет, от
радости ерзал у камеры: «Давай повторим!»
Можно и повторить — занятие очень приятное. Служителя зоопарка прошу
подвезти еще десяток арбузов и, ожидая тележку, балагурю со
зрителями, наслаждавшимися этой занятной сценой. И вдруг что-то
серое метнулось к моей голове. Я машинально присел и вижу в хоботе
Джонни серую свою кепку, которую он, как арбуз, метнул в рот и стал
с наслажденьем жевать. Все кругом хохотали, а оператор ломал себе
руки — расслабился, упустил редкий кадр.
Закончив работу, зашел я к директору зоопарка и за чаем в его
кабинете рассказал о случившемся. Директор не засмеялся, а побелел:
«Василь Михалыч, какая кепка! Если бы вы не присели, слон схватил бы
хоботом вас за шею, и вы бы мгновенно оказались в его загоне.
Страшно даже подумать, что дальше могло бы быть».
Оказалось, Джонни страдал загноением бивня, был раздражителен,
готовый мученья свои обратить на любого. «Да…» — сказал я. Больше
сказать было нечего. Стакан с чаем в руке стал вдруг подрагивать.
Василий ПЕСКОВ, журналист
Это еще в студенческие времена было. Пришел я на консультацию
перед вступительными экзаменами в ГИТИС. Пока искал нужную аудиторию
— заплутал. Вдруг подходит ко мне представительный молодой человек:
чего, мол, ищешь? Я говорю: «Пришел на консультацию, поступать
хочу». А он так весело: «Я старший преподаватель Лев Валерьянович
Лещенко. Пойдем прослушаем тебя». И заставил он меня песни петь,
басни читать и танцевать. Долго мурыжил — с меня семь потов сошло. А
потом сказал устало: «Ну что ж… Приходите на отборочный тур.
Посмотрим…» Через несколько дней начались вступительные экзамены.
Захожу, здороваюсь с членами приемной комиссии. Вдруг в раскрытой
двери вижу физиономию моего «преподавателя». А декан на него
прикрикнул раздраженно: «Лещенко, закройте дверь! Ведете себя как в
цыганском таборе!» Я страшно удивился: «Надо же, как декан со
старшим преподавателем обращается… Что ж тогда абитуриенту ждать?»
Меня приняли в ГИТИС. И вскоре я подружился со студентом 5-го курса
Левой Лещенко.
Владимир ВИНОКУР, артист эстрады
Некая жутко неприятная личность занимала один из высших постов в
Союзе композиторов. Написал этот деятель хреновую оперу, которую под
большим административным нажимом поставили в Якутии.
Тогда я сел за машинку с иностранным шрифтом и написал: «Dear Sir».
A дальше пошел тыкать пальцами куда попало. И лишь кое-где в этом
«тексте» вставлял латинскими буквами название его оперы и цифры
«$10.000», «$5.000». В конце приписал какой-то фантастический адрес
на Таити, в качестве печати приложил оттиск таиландской монеты. А
потом, упаковав письмо в заграничный конверт с проштемпелеванной
маркой США, подбросил на стол в Союзе композиторов.
Говорят, бедный деятель обежал с письмом иностранную комиссию, союз
обществ дружбы, институт иностранных языков. Нигде такого языка не
знали. А потом от секретаря Союза композиторов я с удовольствием
узнал, что деятель этот отправил-таки письмо по указанному адресу с
согласием на постановку своей оперы.
Никита БОГОСЛОВСКИЙ, композитор
Когда съемки (фильма «Собачье сердце») пошли, я сначала робел
(особенно глядя на Евстигнеева — вот ведь гений!). Потом ободрился,
да и партнеры помогли: Боря Плотников, Русланова, Карцев со мной
сразу стали запросто. А Евстигнеев держал на расстоянии — до того
дня, когда мы с ним схлестнулись. Ему не понравилось, что я одну
свою реплику произношу не так, как ему хотелось бы. А я чую, что
прав. И стали мы с ним спорить через Бортко, который между нами, как
челнок, шнырял. В конце концов сделали по-моему. И — удивительное
дело! — тем же вечером Евстигнеев наедине с Бортко вдруг меня
похвалил. Но я этого не знал. И вот через какое-то время снимаем
эпизод, где Шариков после oпeрации в одной рубахе бегает по квартире
от Борменталя, локтем разбивает стекло у шкафа и прячется под
кровать. Для верности надрезали стекло алмазом, а меня предупредить
забыли. Как стали снимать, как приперли к шкафу, я и саданул по
стеклу от всей души! Стекло вдребезги, весь пол в осколках, а меня
под коленом будто обожгло! Я босиком по осколкам — и под диван.
«Стоп, снято!» Вылезаю — по ноге кровь хлещет (рана в полпальца
глубиной, осколок артерию рассек). Вызвали врача, он меня перевязал,
сказав, что еще повезло: осколок запросто мог в рану уйти и дальше к
сердцу. Бортко спрашивает меня: «На сегодня хватит?» — «Отчего же! —
говорю. — Еще поработаем!» Хотя от потери крови уже немного плыву.
Досняли мы, что планировали, и вдруг Евстигнеев: «Володя, ты много
крови потерял, может, коньячку выпьешь?» — «Не откажусь. А вы?» — «И
я с тобой». У него «мотор барахлил», и курить он бросил, а коньячок
считал сердцу полезным. Поэтому от Евгения Александровича всегда
вкусно пахло! И вот он тогда заботливо, по-профессорски, мне 50
граммов поднес. Мне в тот момент не столько коньяк дорог был,
сколько подношение от мэтра! За то, что работа мне далась кровью.
Владимир ТОЛОКОННИКОВ, артист
Помню, фильм «Адмирал Ушаков» Михаил Ромм снимал на Черном море.
В порт пришла китобойная флотилия «Слава». Ресторан гудел. Две
недели артисты и моряки оттуда не выходили. Съемки даже
остановились. Наконец Михаил Ильич вызывал всех к себе в гостиницу
«Лондонская». Номер у него был двести квадратных метров. И вот стоим
мы: Иван Переверзев, Владимир Дружников, Геннадий Юдин, Сергей
Бондарчук, Георгий Юматов и я в самом конце. Он к каждому подходит и
выговаривает, что нельзя так себя вести, потому что нужно хорошо
выглядеть, а на меня рукой машет: «Пуговкин, у вас и в обычном
состоянии такое лицо, вы можете продолжать».
Михаил ПУГОВКИН, артист
Впервые с Андреем Мироновым я встретилась в картине «Будьте моим
мужем!» И жутко поссорились. В тот момент ему дали «заслуженного», а
я имела неосторожность назвать его Андреем. Он поправил: «Андрей
Александрович!» Я ему: «Да-да-да…» — и опять назвала Андреем. Он
очень обиделся, обозвал меня при всей группе хамкой. Мы расстались,
не разговаривая…
Затем я приехала на «Ленфильм» на съемки картины «Мой друг Иван
Лапшин». Я не знала, что он будет там играть. И вот мы идет по
длинным коридорам киностудии, я внутренне возмущаюсь: чего он
увязался за мной, почему не отстает?! Заходим в один и тот же
кабинет, я думаю: все-таки какой нахал! Тут появляется режиссер
Алексей Герман: «Нина, он будет Ханина играть!». Я в слезах
выскочила из кабинета. Герман за мной: «Что случилось, Нинушка?» —
«Прошу прощения, но я играть не буду!». Но Герман сделал хитрый ход:
«Моей маме ты очень понравилась. Ты понимаешь, что предаешь мою
маму?» Для меня, круглой сироты и детдомовки, слово «мама» — святое.
Сжав зубы, подписала договор…
Когда приехали в Астрахань, Герман пригласил нас в свой номер: «Даже
не хочу знать, что у вас было! Уверен: если женщина обижается —
значит, мужчина не прав. Что хотите, Андрей Александрович, то и
делайте, но если Нина вас не полюбит…». И тут Андрюша встал передо
мною на колени.
На протяжении двух лет съемок я от него получила столько эмоций! В
мороз он накрывал меня своим пальто, когда у самого сопли от холода
текли. Каждое утро возле моего номера стоял свежий букет. Миронов
говорил: «Да ладно, зови Андреем!». А я ему: «Нет уж». Это стало
нашей фирменной шуткой. Я поняла, что наша ссора — чистая
случайность. Он был смешной и искрометный, а я хохотала до слез.
Когда мы вместе летели в Москву, поклонники просто не давали ему
прохода — каждый звал выпить. Миронов их жутко боялся. И на то были
причины. Как-то к нам подсел дядька: «Андрей Саныч, как я вас
люблю!». Миронов вежливо ему ответил: «Да-да, простите, но я очень
устал…» И тут мужик как заорет на весь аэропорт: «Какое говно! Ты со
мной не хочешь, б.., разговаривать?!». Обиделся, значит. Тут
вступила я: «Пшел-пшел отсюда, на х.., на х..!». Дяденька
моментально успокоился — понял, что на его языке разговаривают.
Извините, что ругаюсь, но я называю вещи своими именами. Так все и
было.
Нина РУСЛАНОВА, артистка
Среди артистов на гастролях существовало некое братство. Если у
кого-то возникал гастрольный роман (а возникали они у многих), самой
большой проблемой было провести девушку в номер. Некоторые совали
трешник швейцару, но так как почти все швейцары в гостиницах нашей
необъятной родины были отставными военными, не всех можно было
купить за трешник. Но если деньги в конце концов принимались,
оставалась главная проблема — на этаже всегда сидела дежурная. И тут
было несколько способов.
Самый простой способ — девушка снимала пальто, оно пряталось в
сумку, и девушка проходила как жительница гостиницы. Но самый
замечательный способ был у нашего музыканта (не хочу называть
фамилию, вдруг прочтет жена). Он проходил к себе в номер, через
минуту взволнованный подходил к дежурной и говорил: «У меня что-то с
краном». Кран для дежурной был как красный цвет для быка. Что
угодно, лишь бы не было течи. И дежурная немедленно вскакивала и
бежала смотреть, что там с краном. Наш товарищ, делая наивные глаза,
объявлял ей: «Вот, смотрите, открываю кран, вода течет, закрываю —
не течет». Дежурная сперва терпеливо, а потом растерянно говорила:
«Ну правильно. Так и должно быть». У нашего музыканта была задача
продержать ее одну минуту, чтобы все успели растащить девушек по
номерам. Поэтому он, делая еще более наивные глаза, тихо,
проникновенно говорил: «Да вы не понимаете, посмотрите еще раз».
Значительно открывал кран и так же значительно закрывал,
сопровождая: «Вот течет, не течет». Дежурная недоумевала. Вроде не
пьяный, может — сумасшедший? А все уже прошли. И наш музыкант делал
разрядку, которая добивала дежурную: «Вы мне так понравились, я
хотел на вас посмотреть вблизи».
Кстати, чем старше была дежурная, тем охотнее она верила этой
околесице.
Левон ОГАНЕЗОВ, артист
Помню, в цирке шла новая программа. Давно это было, клоуна
Никулина еще никто не знал. Закончилось выступление наездников,
спрашивают: «Кто хочет быть артистом?» И вытаскивают из зала
нелепого человека в потрепанном бушлате, ковбойке, тельняшке и
кирзовых сапогах. Женщина с авоськой (а это была жена Никулина
Татьяна) говорит: «Куда пошел? Иди сюда. Тоже мне артист». Но тут
началось такое! Наездники сажают его на лошадь, он падает лицом в
опилки. Потом эти опилки внимательно осматривает, жует задумчиво. В
зале начинается истерика. Михаил Жаров, что сидел напротив меня в
ложе, стал фиолетовым, хрипел, выпадал из ложи и почему-то показывал
всему цирку на Никулина, будто того никто не видел. Вдруг Жаров
закричал: «Ой, я описался!» И не обманул… А в антракте все бросились
в туалеты. Дальше выступать уже никто не смог.
Лев ДУРОВ, актер, режиссер
Однажды, один — тогда начинающий, а теперь весьма известный
киносценарист — пришел к весьма маститому писателю, для того, чтобы
быть представленным супруге последнего за чашкой чаю. Гостя решили
уважить, и незадолго до его прихода жена мэтра пошла в магазин за
чем-нибудь вкусненьким.
Гостя это весьма обрадовало, так как ему жутко хотелось в туалет, и
не по малой, а по большой нужде. И, с уходом жены хозяина, он стал
чувствовать себя намного свободнее. Писатель радушно показал ему
дверь в нужное заведение. Сценарист, войдя в туалет, остолбенел —
там стояло два унитаза: немыслимая роскошь даже по нынешним
стандартам.
Усевшись на один из них и мечтая о таком же сказочном благосостоянии
и для себя, он от души покакал, а потом снова задумался. Из-под
унитаза тем временем расплылось пятно зловонной жижи. Что-то явно
было не так. Приглядевшись повнимательнее, киносценарист заметил,
что унитаз, на котором он только что сидел — странный: у него
отсутствовал бачок. И тут-то бедняга вспомнил, что писатель
рассказывал ему о готовящемся ремонте квартиры.
В этот момент раздался звонок в дверь и послышался голос жены
писателя. Чем закончилась эта история, каждый может домыслить сам...
Никита БОГОСЛОВСКИЙ, композитор
