Шло лето 1944 года, мне было уже 18 лет. Военную службу я
проходил во Владимирской области. Итак, я — солдатик. А она —
племянница командира соседней части и — как мне казалось — самая
красивая девушка на сто километров вокруг. Высокая,
представительная. Мне и в голову не приходило, что у меня с ней
что-то может получиться. Но, как говорится, пути Господни
неисповедимы: мы с ней познакомились. Потом несколько раз гуляли по
лесу, разговаривая о чем угодно, только не о любви. И я до нее не
дотрагивался. Но наконец все же договорились, что я сбегу из части к
ней на свидание (это было несложно, так как мы жили в летних
палатках). Другие солдаты знали про наш роман — весь взвод в этот
вечер не спал. А когда я вернулся, дружно спросили: «Ну как?» — «Все
в порядке. Но имейте в виду — тут нет ничего интересного, только
больно». Солдаты долго хохотали.
До сорока пяти лет я не заводил семью, что очень огорчало маму,
которая не уставала повторять: «Хватит баловства, тебе давно пора
жениться!» Но я не торопился. Женился на девушке, с которой случайно
познакомился в метро. Но, признаться, продолжал крутить и другие
романы... Теперь об этом жалею. Кобеляж — потеря времени, ценна лишь
подлинная любовь.
Владимир ШАИНСКИЙ, композитор
У Нонны Мордюковой был потрясающий роман с Василием Шукшиным.
Съемки проходили в подмосковной деревне… Приехали, разместились по
домам у местных жителей. Мордюкову поселили к одинокой старушке, а
Шукшин жил в одном доме со мной и с оператором Игорем Шатровым, моим
учителем. В первую же ночь прибегает к нам Нонна и плачет: «Ой,
ребята, пустите, меня клопы заели». Вася Шукшин уступил ей свою
кровать за занавесочкой, а сам разместился на полу, рядом с нашим
диваном.
Весело мы жили. Застолья устраивали, в карты играли, частушки нам
Мордюкова пела. Ее любимая частушка была такая:
Все ждала и верила, думала, рожу,
А пошла проверилась — с триппером хожу…
Однажды в сельском клубе мы устроили гулянку для своей киногруппы.
Накрыли стол, от души повеселились. Шукшин с Мордюковой песни
горланили, а потом стали исполнять «Танец маленьких лебедей». Вася в
галифе, Нонна в длинной юбке с оборками, ноги задирают,
руками-крыльями хлопают… Мы от смеха животы надорвали.
В «Простой истории» герои Шукшина и Мордюковой влюбились друг в
друга. И в жизни у них завертелся крутой роман. После съемок сядут в
избе и наговориться не могут, часами беседовали, а ночью мы тоже
слушали их шепот. Шукшин время от времени нас спрашивал: «Мужики, мы
тут репетируем. Не очень вам мешаем?» Шукшин от Мордюковой был
просто без ума. А как же иначе? Встретились два колоритных человека
из народа, неужели они не обратят внимания друг на друга? Конечно,
обратили. Между прочим, это очень важно, чтобы любовники по
киносценарию были любовниками и в жизни. Я знаю, некоторые режиссеры
просят актеров: «Слушай, приударь за актрисой. Что-то глаза у нее
тусклые…»
Когда ухаживают по команде — это не то. Только при взаимных и
настоящих чувствах высекается такая искра, при которой все
получается. В таких случаях у меня, оператора, складывается
впечатление, что я снимаю не игровое, а документальное кино! Только
и требуется — успеть за событием. Чем ярче актеры, тем сильнее их
личности, тем горячее страсть. Потрясающие чувства кипели между
Мордюковой и Шукшиным! Это и зрители почувствовали. Я думаю, Вася и
Нонна поженились бы наверняка, но Мордюкова замужем была, ребенок
родился. На похоронах Шукшина Мордюкова так рыдала… Уверен, он стал
для нее по-настоящему родным человеком.
Владимир ОКУНЕВ, кинооператор
Для одного из спектаклей Театра имени Станиславского Михаил
Аркадьевич Светлов написал песенку. После премьеры вскладчину
устроили банкет. Светлов — человек щедрый, бессребреник — внес самую
большую лепту. Все прошло весело, шумно. Каждому участнику спектакля
Светлов написал на афише шутливые стишки, и каждый читал их вслух.
Это было нечто вроде тоста. Не прочел его посвящения я один. Банкет
закончился. Я провожал Светлова до дома.
— Стагик! — он немного грассировал, — а почему ты не прочел то, что
я тебе написал?
— Да мне неудобно было, Михаил Аркадьевич. Я — в главной роли,
сорежиссер, а вы мне написали… Неудобно как-то читать.
— А что я написал?
— Вы написали: «На сцене ты чудесник-чародей. Отдашь ты двадцать
пять рублей?» Я не брал у вас денег — мне было неловко.
— Ты смешной человек. Напгасно не пгочел. Так ты не бгал у меня
двадцать пять рублей?
— Слово вам даю: никогда в жизни.
— Знаешь, подведи меня к фонагю. Вон к тому, там светлее.
Он полез во внутренний карман, долго рылся там, потом опять спросил:
— Так ты точно говогишь, что не бгал у меня двадцать пять гублей?
— Клянусь.
Достает деньги.
— На тебе двадцать пять гублей, я рифму не нашел.
Евгений ВЕСНИК, артист
Драматург из Казани Данил Салихов рассказал: его коллега принес
главному режиссеру академического театра имени Камала Марселю
Хакимовичу Салимзянову пьесу, в которой было 17 действующих лиц.
Устроили читку. К концу первого действия в живых осталось двое,
остальные погибли. Во втором действии между этими двумя случилась
дуэль, и, после того, как соперник пал, на сцене воцарился один
главный герой, который в финале покончил с собой. Закончив чтение,
автор взглянул на режиссера.
— Ставить не буду, — сказал тот.
— Но почему?
— Такого накала страстей мое татарское сердце просто не выдерживает,
— сказал Марсель Хакимович.
Андрей ЯХОНТОВ, писатель
Поклонницы доставали частенько. Очень нервировали такие
бесцеремонные женщины, которые любили врываться в грим-уборную как
раз тогда, когда я был раздет. Я просил: «Пожалуйста, не входите,
переодеваюсь». В ответ слышал: «Да мы не стеснительные!» — «Вы-то не
стеснительные, да я без штанов стою». — «Да ладно уж! Можно, мы
посмотрим?»
Мне понравилось, как отбивался от поклонниц Юрий Никулин. Мы с ним
как-то выступали в Ялте в одной программе. Однажды выдался свободный
вечер, решили сходить в ресторан, поужинать. Пришли и сели в уголке.
Заказали хороший ужин, едим с аппетитом. Подходит к столу женщина,
приглашает Никулина танцевать. Он отказывается, извиняется. Она же
оказалась настойчивой, никак не отходит. Тогда Никулин скорбным
голосом произносит: «Извините, не могу я танцевать. У меня ноги
нет». При этом постучал по ноге и незаметно губами издал такой звук,
что стало ясно: нога деревянная. Дама стала приглашать меня. Тут я,
с таким же «постукиванием»: «У меня тоже ноги нет. Мы в одну аварию
попали». Дама поверила, пошла рассказывать подружкам о наших
деревянных ногах…
Эдуард ХИЛЬ, эстрадный певец
Иногда вспоминаю съемки фильма «Веселые расплюевские дни». Эту
картину не просто запретили — ее сожгли! Я играл жандарма Расплюева
— обжору, выпивоху и взяточника. Цензура решила, что это намек на
советскую милицию; и все, конец фильму.
Снимали в голодное время, мне же по роли нужно было все время есть —
и немало. Однажды для меня накрыли просто царский стол — и икра, и
колбаса, и ветчина — все настоящее! До сих пор удивляюсь, как в то
время режиссер смог все это достать… Я мог есть сколько влезет.
Сейчас думаю, как наверну, да за это мне еще заплатят…
Начали снимать, я накинулся на еду. Наворачиваю свининку, вдруг
слышу: «Стоп!» Оказывается, кто-то прошел перед камерой. А ведь мы с
режиссером договорились, что будет только один дубль. Я ему жестом
показываю, что уже наелся. Он стал уговаривать: нельзя, мол,
откладывать на завтра, продукты потеряют товарный вид. Я снова стал
закусывать… Опять слышу: «Стоп! Стол плохо освещен». И так было
снято… девять дублей! Мне несколько раз приходилось освобождаться от
еды при помощи старинного способа — два пальца в рот. Полакомился,
называется…
Прошел год, мы с женой зашли в Елисеевский, она и говорит: «Коля, не
хочешь свининки?» Мне к горлу аж тошнота подкатила…
Николай ТРОФИМОВ, артист
В Большом театре всегда не уживались сопрано с сопрано, тенор с
тенором. Всегда спорили друг с другом басы. Марк Рейзен недолюбливал
Александра Пирогова. Их даже на репетиции всегда приглашали по
отдельности. Когда им все-таки приходилось участвовать в одном
концерте, певцов выпускали из-за разных кулис. Однажды господин
Рейзен в костюме Мефистофеля столкнулся с господином Пироговым. В
арии Мефистофеля есть слова: «И впиться Маргарите в сердце». Зная о
проблемах Рейзена с памятью, Александр Пирогов пошутил: «Смотри, не
спой — «И впиться Маргарите в ж…». С трясущимся руками — как бы чего
не забыть — господин Рейзен спел: «И впиться Маргарите в ж-о-о-рце».
Фуат МАНСУРОВ, дирижер Большого театра
Когда мне было 19 лет, я поехал в Ригу с азербайджанской
культурной делегацией. Мне понравилась одна женщина постарше меня, у
нас завязался роман. Мы повсюду ходили вместе, и от нас ни на шаг не
отставал молодой балерун из Ленинграда. Я думал, что ему нравится
моя спутница. Как-то ночью (а я жил в общежитии в комнате с десятью
мужиками-соседями) балерун скользнул ко мне в кровать, совершенно
голый. Я сказал ему: «Приятель, ты ошибся», потом встал, оделся и
пошел к двери. А у выхода из комнаты спал какой-то узбек, он
проснулся и спросил: «Ты куда?» Я в ответ: «Да там один парень ко
мне в постель залез». Узбек разволновался и шепчет мне так
возбужденно: «Скажи ему, пусть ко мне идет». Я засмеялся и вышел,
курил потом целый час на улице, ждал, когда в комнате все
успокоятся.
Муслим МАГОМАЕВ, артист
Комментатор, находясь за границей, должен появляться на своем
месте не позднее, чем за полчаса до эфира. В это время
устанавливается связь, передается информация для коллег, которые
находятся в Останкино на подстраховке. Однажды в Монреале на
олимпийском боксерском турнире я застаю на своем месте в кабине с
надписью TSS (телевидение Советского Союза) незнакомого молодого
человека.
Объясняю ему на английском, что, мол, это мое законное место. В
ответ улыбающийся собеседник говорит что-то по-итальянски. После
нескольких безуспешных попыток избавиться от непрошеного посетителя
вспомнил, что я все-таки в, прошлом боксер, принял боксерскую стойку
и решительно начал наступать на незнакомца. Он опять улыбнулся,
встал и освободил мне место. Ага, подействовало! Все-таки он
испугался! — подумал я.
Впрочем, вскоре я забыл о нем и начал работать. По окончании
репортажа ко мне подошли мой давний друг, олимпийский чемпион 1956
года Владимир Енгибарян и недавний «соперник». Енгибарян говорит:
«Георгий, познакомься, это твой коллега, итальянский комментатор
Джованни Бенвенутти, олимпийский чемпион Рима, чемпион Европы по
боксу среди профессионалов». Тут-то я и осознал: «Хорош бы я был,
если бы дело дошло до драки»...
Георгий САРКИСЬЯНЦ, спортивный телекомментатор
Когда-то под Саратовом я играл революционера. За ним гонятся,
стреляют, а я в камыши, в речку. Как всегда, октябрь, в саратовских
степях пронизывающий ветер. Вода — плюс восемь. Если не снимем, все
переносится как минимум на ноябрь. А в ноябре что, теплее, что ли?
Мне дали спирта, посадили в лодку, перевезли на ту сторону, в
камыши. «Алексей, ты готов?» — «Готов!» — «Внимание, камера, мотор,
пошел!..» Я вылетаю из камышей, как нырну! Поплыл, чувствую, что у
меня глаза квадратные, трезвый, как стеклышко! Но самое страшное
было дальше: на середине реки у меня шаровары вдруг сползают, плыть
не могу, ноги скрутила судорога... Из последних сил я с себя сдернул
шаровары, инстинкт самосохранения сработал. Вылез из воды не то что
синий — лиловый. Приходит оператор: что ты там делал на середине
реки? Я говорю: тонул, меня судорога свела, шаровары скрутили ноги,
а что такое?
«Да ты понимаешь, только начал снимать тебя, а ты задергался, у меня
операторский брак, надо еще дубль...»
Алексей БУЛДАКОВ, артист
