Сергей Соловьев пригласил меня в картину «Под звездным небом» на
эпизод, где я играю в чудовищном гриме алкаша. Тот со своим
напарником на аэродроме ворует баки от самолетов и продает дачникам
для душа. Ма-аленькая такая сценка: приношу этот бак, а Ульянов его
покупает. «Так это же, — говорит, — от бомбардировщика!» — «Ну и
что, что от бомбардировщика?!» Вот такой эпизодик. И все.
Я пришел, сняли. А через неделю — звонок. Сергей Александрович
говорит: «Понимаешь, Саша, так получилось — мы посмотрели материал,
забавно! А у меня по сценарию персонаж, которого играет Ульянов,
умирает. Вы вроде так хорошо с ним разговаривали — тебе необходимо
быть на похоронах. Давай мы продлим твою роль». Продлили. Как только
на похоронах начинали играть Гимн Советского Союза, я принимался
орать: «Я этого не вынесу!» Сняли и это.
Через некоторое время опять звонок: «Понимаешь, ты ведь был на
похоронах и так там убивался по поводу кончины, что на поминках-то
тебе обязательно надо появиться». Сняли эпизод на поминках.
Все хорошо, но через неделю опять звонок: «Ты знаешь, у меня по
сценарию вся семья уезжает в Америку. А ты так здорово на поминках
прощался, что проводить-то уж должен». Сняли проводы.
Через неделю еще звонок: «Саш, ну, тут вообще такая ситуация, я в
конце всех убиваю, давай и тебя убьем?» Я говорю: «Давай». И сняли,
что меня убивает шальная пуля, когда я несу пропеллер от самолета. Я
только и успел при этом сказать?: «А вентилятор-то как же?» И умер.
И вот после этого — вновь звонок. Говорю: «Сережа, всё! Всё-о!!! Ты
меня убил!» А он говорит в ответ: «Вот в этом-то и дело! Будем
снимать похороны…»
Александр АБУДЛОВ, артист
Как-то раз, будучи ребенком, я смастерил чудовище из арбуза:
вырезал и съел его внутренности, проковырял несколько дырок,
поместил внутрь зажженную свечу. Дело было ночью. У арбузной головы
кровавым огнем светились глаза, ноздри и рот, оскаленный в зловещей
ухмылке. Эту ужасную голову я поставил на стул перед кроватью, на
которой мирно спал мой дедушка, и несколько раз шлепнул ладошкой по
его лысой голове. Дедушка проснулся, увидел огнедышащее чудовище и
лишился дара речи. Отец за эту проделку выпорол меня как сидорову
козу.
Дедушка только мычал, он так и не заговорил до конца своих дней, но
зато на голове у него выросла густейшая шевелюра, так что все
буквально попадали от изумления. Когда дедушку хоронили, любо-дорого
было посмотреть на его черные вьющиеся волосы. Это был первый опыт в
моей целительской практике. Он помог мне найти свое место в жизни:
вернувшись из рядов Советской армии, я вспомнил, как однажды вылечил
своего дедушку от облысения, и решил зарабатывать этим себе на
жизнь. Попробовал один раз, другой, и пошло-поехало.
...Как я пугаю своих клиентов? Это профессиональная тайна. Но об
одном ужасе, так уж и быть, расскажу. Как-то раз обратился ко мне за
помощью один стареющий и лысеющий певец (фамилию не называю по
этическим соображениям). Я, понятное дело, назначил цену — и
немалую. Время тоже определил — за месяц обязался «оволосатить».
Проходит месяц. Певец в панике приезжает ко мне — дескать, так и
так, волосы-то ни в зуб ногой. Я его успокаиваю и конфиденциально
везу к себе на дачу — потчую чаем с подмешанным в него снотворным.
Уснувшую эстрадную звезду кладу в гроб и закапываю в саду, Можете
себе представить, каково ему было, когда он проснулся и обнаружил
себя похороненным заживо: в гробу, в холоде, в темноте. Фу! Не
позавидуешь. Но за несколько дней пребывания в гробу он обзавелся
таким богатым волосяным покровом, что шоу-мир засомневался — уж не
парик ли это.
Юрий ВООБА, народный целитель
Юмор помогает сплошь и рядом. Как-то стоял я в очереди за тортами
в ресторане «Прага». Обстановка была мрачная, продавщица ругалась.
Наконец подошла моя очередь, я беру торт «Прага» И спрашиваю у
продавщицы: «А медаль?» Она удивленно говорит: «Какую еще медаль?» И
очередь тоже в недоумении повернулась в мою сторону. Я отвечаю: «За
взятие Праги». Обстановка сразу разрядилась, у всех рот стал до
ушей. В итоге все разошлись довольные.
Андрей КНЫШЕВ, писатель-сатирик
Лева Лещенко очень добрый. Ну, просто очень. И многие этим
пользуются Он это и сам понимает, но ничего поделать с собой не
может. Однажды даже сказал мне: «Володь, я такой добрый, такой
покладистый. Никому отказать не могу. Знаешь, если бы я был
женщиной, наверное, все время беременный ходил бы».
Владимир ВИНОКУР, артист эстрады
Мой второй концерт состоялся в колонии общего режима. Автобус с
артистами остановился у ворот зоны, и в него вошел пожилой
прапорщик. Он скептически окинул нас взглядом и спросил:
— Ну и какая у вас программа?
Эрна Крепс отрапортовала:
— «Артисты театра на эстраде».
— Это которые говорят все время? Не-е, это у нас не пройдет. Мы
сегодня осужденных в соседний колхоз возили на сельхозработы,
поэтому они все пьяные... Я вам наряд не подпишу. Вот если б у вас
музыка была...
Все, кто сидел в автобусе, молча повернулись в мою сторону. Я начал
перешнуровывать ботинки. Прапорщик спросил:
— А этот, с гитарой, играет или поет?
— И играет, и поет, — ответила Эрна с интонацией гипнотизера.
— Минут сорок продержится?
— Он и час продержится.
— Ну, пусть следует за мной.
...Я так и не понял, были в этот день зэки пьяными или трезвыми, но
этот концерт стал одним из лучших в моей жизни. Первый мой сольный
концерт. Я стоял в маленьком зале под плакатом «На свободу — с
чистой совестью!» и говорил:
— У меня в руках гитара. Классическая шестиструнка работы
ленинградского мастера Вениамина Михайлова. Гитары бывают кленовые,
ореховые, красного дерева. Дешевые делают из сосны и березы. Мой
инструмент сделан из палисандра. Поскольку сам палисандр, или его
шпон, должны быть многолетней выдержки, то, как правило, корпус
изготовляется из деки старинного рояля. Для этого рояль надо...
— Стырить, — перебил меня пожилой зэк.
— Нет. Его нужно сломать.
— Замочить, — поправился зэк
— Или так, — согласился я. — Таким образом большой инструмент,
умирая, как бы дает жизнь маленькому.
Вот такое я ввинтил вступление. А потом начал петь все блатные
песни, которые знал. Зэки подпевали. Напоследок подарили мне
наборную самодельную шариковую авторучку из цветных пуговиц. «Какие
милые люди», — подумал я. Один зэк, прощаясь со мной, пожал руку и
хриплым голосом попросил:
— Передаете, пожалуйста, Брежневу, как нам здесь плохо. Хозяин
лагеря, сука, голубю — птице мира — голову оторвал.
Когда прапорщик подписывал нам наряд за состоявшийся концерт, то
объяснил, что голубь-почтовик доставлял в зону с воли пакетики с
коноплей...
Юрий СТОЯНОВ, артист
Однажды один геолог показал мне ужасные стихи. Я спросила его:
«Зачем вы пишите, Николай Николаевич?» Он ответил: «А вот когда мои
товарищи по партии водку пьют, я не пью. Найду пенек, сяду и пишу.
Это ж лучше, чем водку пить». Наверное, он прав.
Графоманами движет желание выразить себя. Часто они бывают безумно
талантливыми. Когда я работала в газете «Тихоокеанская звезда», в
редакцию пришли такие стихи:
В свете решений двадцатого съезда
Почетный свой труд медицина несет.
А называлось это «Не дремлет партия родная». Я умирала от восторга.
Или еще такие:
Для отчизны, для народа
Что ж ты, дождик, перестал?
Невзирая на погоду,
Горняки дают металл.
Ну, разве не талантливо?! А вот любовная лирика:
А утром, идя в увольнение — бах! —
Что ж я смотрю: по саду, по скверу,
В шляпе с пером, с папиросок в зубах,
Ты отдавала себя офицеру.
Смешно. А однажды я приехала в родной Хабаровск и в Союзе писателей
процитировала строчки, которые считала графоманскими:
Наша Родина могуча,
Существует сорок лет.
Окромя вопросов счастья,
Никаких вопросов нет.
Все засмеялись, а главный редактор журнала «Дальний Восток» сказал:
«А что здесь смешного? Действительно, для нашей Советской Родины нет
других вопросов, кроме вопросов счастья человеческого».
Римма КАЗАКОВА, поэтесса
Премьера фильма «Когда деревья были большими» состоялась в
столичном кинотеатре «Ударник». На другой день утром захожу с
приятелем в кафе. Буфетчица, взглянув на меня и уронив тарелку,
кричит подруге:
— Маша, Маша, иди скорее! Артист пришел! Из картины «Когда деревья,
стоя, гнулись!»
Юрий НИКУЛИН, артист
Когда мне было десять лет, произошел такой случай. Мама попросила
последить меня за братиком. Было лето, хотелось играть. У нас во
дворе, где мы играли, был узкий и глубокий колодец. Мой брат бегал
вокруг него и крутил колесо, а сруб был очень низкий. Я боялась, что
он туда свалится, и все время ему повторяла: «Андрюша, не играй у
колодца — упадешь!» Но он не слушался. Я подошла к нему и хотела
забрать его от колодца. Взяла на руки. Но тут какая-то сила вырвала
его из моих рук, и он полетел в колодец. В одно мгновение я
оттолкнулась ногами и полетела вниз за братом. Мне удалось
вытолкнуть его ногами наверх, но сама выбраться я уже не смогла.
Здесь же была Роза, жена моего старшего брата. От страха у нее
отнялся язык, и она не могла сказать, что я в колодце. Брата привели
в дом, переодели и высушили. Он-то и рассказал маме обо всем
происшедшем. Мама упала в обморок. Знаете, могло пройти минут
двадцать — у меня было такое чувство, что дно колодца расширилось, и
я летела в какие-то сказочные места. Видела звезды, бирюзовое небо,
в котором летала и которое сейчас изображаю на своих картинах. Я не
помню, как меня достали, но помню, что я каким-то образом
извернулась, да так, что печать осталась на всю жизнь — сруб порезал
мне лоб. Я встала на ноги и убежала не оглядываясь. Наверное,
чего-то боялась — может, что отец побьет... А вслед мне неслось: «Шида,
шида!» — ведьма.
Джуна ДАВИТАШВИЛИ, экстрасенс
Тенор Большого театра Чекин пел в «Травиате». Начался его
знаменитый выход «Налейте, налейте...» На сцене была расположена
огромная лестница и балюстрадочка, на которую он красиво
облокачивался и пел эту арию с фужером шампанского. В этот вечер
балюстрадочку случайно не прибили. Он облокотился и вместе с ней
исчез. Все услышали стук упавшего тела. Занавес медленно закрылся.
Мертвая тишина в зале, и вдруг зрители услышали какой-то стук: это
забивали балюстрадочку. В партере, видимо, находился какой-то
шутник, который громко сказал: «Гроб заколачивают». Начался
гомерический хохот.
Через 10 минут артист (он очень удачно упал, не ушибся) вышел и
опять запел арию, но при этом сделал жест, который в корне изменил
ход событий: держа в одной руке бокал шампанского, другой рукой он
проверил, прибита ли балюстрадочка на этот раз или нет. И вот тут
началась истерика и в зале, и за кулисами. Пришлось сделать еще один
перерыв.
Вячеслав ВОЙНАРОВСКИЙ, артист
В синагогу в райцентре под Бердичевом приезжает налоговый
инспектор: «Так, вот вы зажигаете свечи, воск оплывает. Куда вы
деваете тот воск, который оплывает?» — «Отправляем в город. Они там
его вновь переплавляют и присылают нам свечи», — говорит раввин. —
«Понятно. А вот когда вы мацу раздаете, крошки остаются. Куда вы эти
крошки деваете?» — «Отправляем в город. Они все эти крошки собирают,
делают муку и присылают нам новую мацу». — «Хорошо. А вот вы делаете
обрезание. У вас остаются обрезки. Что вы с ними делаете?» —
«Отправляем в город...» — «Ну и что?» — «Вот, сегодня вас прислали!»
Зиновий ВЫСОКОВСКИЙ, артист
